Свет факелов мерцает на стенах, отбрасывая длинные тени, и я смотрю на ключ в своей руке. Уровень 25. Мне нужно два уровня. Два уровня, чтобы открыть врата. Два уровня, чтобы сделать шаг в неизвестность, откуда, возможно, нет возврата.
Но маска внутри меня — она уже смотрит вперёд, голодная и нетерпеливая, и я знаю: она поведёт меня. Даже если я не хочу идти.
Пепел ещё не остыл под ногами — серый, липкий, он прилипает к подошвам сапог, и я чувствую его запах: горелая плоть, старая кровь, что-то древнее, что не должно было проснуться. Ключ в руке пульсирует алым, отдаваясь в ладони ударами, и я сжимаю его крепче, пока грани не впиваются в кожу.
«Нам нужно место для привала, — говорит Ви, и голос её звучит глухо, как сквозь воду. Она поправляет треснувший щит — по центру змеится тёмная линия, почти до рукояти. — Я не выдержу ещё одного боя. Щит развалится».
Кейтлин молча проверяет тетиву лука, проводит пальцем по царапине на предплечье — порез от сталактита, тонкий, но глубокий, кровь уже запеклась тёмной коркой. Она поднимает на меня взгляд — спокойный, оценивающий, как будто взвешивает, стоит ли оставаться с нами.
«Есть боковой проход, — говорю я, заставляя голос звучать твёрже, чем я чувствую. — Я заметил его, когда мы шли к алтарю. Там должна быть комната, достаточно большая для лагеря».
Алёна подходит ко мне, и я чувствую тепло её ладони на моём плече — свет струится из её пальцев, мягкий, золотистый, проникая в мышцы, снимая усталость. HP поднимается до 85%, но штраф Теневого жнеца к светлому исцелению — минус пятьдесят процентов — всё равно оставляет меня наполовину раненым. Внутри, там, где маска, глухой голод пульсирует в такт сердцу.
«Идём, — говорит Настя, и я ловлю её взгляд — в нём усталость и облегчение. Она еле держится. — Я не хочу тут задерживаться. Этот зал... он давит».
Мы идём через арку за алтарём, где пол уходит вниз по пологому спуску, и свет факелов плавится на стенах, выхватывая из темноты барельефы: фигуры в капюшонах, склонившиеся над алтарями, лица, искажённые мукой, и в центре — пустота, как будто главную фигуру вырезали из камня. Я вешаю факел на крюк у входа — железный, закопчённый — и комната оживает в неровном свете.
Пятнадцать шагов в длину и десять в ширину. Стены из чёрного базальта, гладкие, как отполированные. В углу — груда тряпья, старая рогожа, может, остатки предыдущих путников. Пахнет сыростью и пылью, но воздух сухой и не спёртый — можно дышать.
«Я выставляю дозор, — Кейтлин уже снимает колчан, ставит его у стены, и я слышу, как тетива щёлкает, когда она снимает лук с плеча. — Первый час — Ви, потом я. Настя, ты с Колей?»
Настя смотрит на меня, и в её взгляде — тень. Не боль и не злость, а что-то между усталостью и ожиданием. «Да. Мы с Колей».
Алёна ничего не говорит, но я чувствую её взгляд на затылке, когда иду в угол, где куча тряпья. Разгребаю — под рогожей сухая солома, прелая, но ещё не сгнившая. Под ней — каменный выступ, почти койка, сработанная древними строителями для усталых мертвецов. Я сажусь на край, опуская клинки на пол рядом, и только сейчас чувствую, как дрожат руки.
Настя садится напротив — скрестив ноги, положив ладони на колени. Свет факела играет на её лице, высвечивая скулы, тени под глазами, тонкую полоску губ, сжатых в упрямую линию. Она смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах загорается
Эх, судьба не намоей стороне