лопнула пуговица, как затрещала молния. Одним резким, жадным движением он спустил их вместе с нижним бельём — джинсы и тёмные боксеры упали к его лодыжкам, обнажая мощные, покрытые чёрными жёсткими волосами бёдра.
И я увидел.
Мир остановился.
Воздух в лёгких застыл. Сердце пропустило удар — а потом забилось где-то в горле, часто, хаотично, как птица в клетке. Мои глаза округлились — я чувствовал, как расширяются зрачки, как веки поднимаются до предела, как лоб покрывается испариной.
Я не мог отвести взгляд.
Это было... это было не то, к чему я готовился. Не то, что я представлял в своих робких, испуганных фантазиях. Это было нечто другое. Нечто пугающее. Нечто монументальное.
Его член.
Он уже был полувозбуждён — толстый, тёмный, тяжёлый. Он свисал вниз, как дубина, как кусок живой, пульсирующей плоти, которой не место на человеческом теле. Я смотрел и не верил своим глазам. Даже в покое, даже не полностью твёрдый, он казался огромным — несоразмерным, чужеродным, пугающим.
А потом, прямо на моих глазах, он начал расти.
Я видел, как кровь наливает его — как тёмная, фиолетово-коричневая плоть набухает, поднимается, тяжелеет. Каждая секунда приносила новый сантиметр, новую толщину. Головка — огромная, грибовидная, с ярко выраженным венчиком — показалась из складок крайней плоти, но плоти не было: он был обрезан. Головка была полностью открыта, блестела в тусклом свете аптеки влажной, сияющей поверхностью. Цвет её был на оттенок светлее тела — насыщенный, фиолетово-коричневый, как перезревший инжир.
Ствол. Я не мог оторваться от ствола. Он был толстым — неестественно, неправдоподобно толстым. Мои пальцы не сомкнулись бы вокруг него — я это знал, даже не пробуя. Мозолистая ладонь Карима, огромная, грубая, едва ли могла обхватить его целиком. По всему стволу вздувались мощные продольные вены — они извивались, как подземные реки, пульсировали в такт его сердцу. Я видел, как одна из них — самая толстая, синяя, почти чёрная под кожей — вздрагивала при каждом ударе.
Длина. Он всё рос. Двенадцать сантиметров? Нет. Пятнадцать? Восемнадцать? Я потерял счёт. К тому моменту, как член замер в полной эрекции, он стоял почти вертикально, слегка отклоняясь в сторону живота. Я вспомнил описание из анкеты — 23 сантиметра. Сейчас я видел эти 23 сантиметра воочию. Они тянулись от его лобка почти до пупка — массивные, тяжёлые, живые.
Я перевёл взгляд ниже. Яйца.
Два огромных, тёмных мешка свисали между его ног — каждое размером с перепелиное яйцо, нет, с куриное. Они были тяжёлыми, плотными, налитыми. Мошонка — тёмная, сморщенная, с редкими чёрными волосками — раскачивалась при малейшем его движении. Когда он переступил с ноги на ногу, я услышал глухой, влажный шлепок — яйца ударились о его бедро.
Всё вместе — этот член, эти яйца, эта мощь — выглядело как орудие. Не как часть человеческого тела для продолжения рода или для удовольствия. Как орудие пытки. Как инструмент разрушения.
У меня подкосились колени.
Я почувствовал, как ноги становятся ватными, как всё тело начинает мелко, истерично дрожать. Страх — белый, слепой, животный — ударил в пах, но не так, как раньше. Раньше он смешивался с возбуждением, подогревал его. Теперь он всё затопил. Член, который ещё минуту назад стоял твёрдый и влажный, начал сдуваться — я чувствовал, как он сжимается, прячется в складках кожи, будто пытается спрятаться от того, что увидел.
— Нет... — выдохнул я. Шёпотом. Почти без звука.
Это войдёт в меня?
Эти 23 сантиметра? Эта толщина, этот объём, эта пульсирующая, венозная махина?
Мой анус — только что растянутый тремя его пальцами, всё ещё горящий, всё ещё пульсирующий — судорожно сжался. Я физически ощущал, как мышцы
зрелая