дверь. Ледяной пластик прижался к голым бёдрам. Пульс грохотал в висках.
«Закрой. Это безумие». Пальцы потянулись к защёлке — и вместо этого толкнули дверь настежь.
Живот сжался. Анна заставила себя выдохнуть, разжать зубы ровно настолько, чтобы тело выполнило эту простейшую, унизительную функцию — полностью на виду, полностью открытое. Резкий звук мочи, ударявшей в воду, разлетелся по белым стенам непристойным эхом. Каждый всплеск усиливал стыд.
«Это неправильно. Почему я не могу остановиться?» Босые ступни упирались в гладкий ледяной кафель и под левой пяткой что-то липло. Люминесцентный свет заливал каждый сантиметр её обнажённого тела. Лицо горело. Разум кричал — закрой, немедленно закрой. Но именно сейчас, именно в этом невыносимом моменте, киска пульсировала сильнее, набухшая и мокрая. «Что со мной не так?» Внутри всё дрожало от этой борьбы. Ей было мерзко, но между ног было горячо и мокро, и дыхание сбивалось само собой.
В коридоре послышались шаги. Анна застыла, боясь даже вздохнуть. Разум требовал вскочить и захлопнуть дверь, но тело словно налилось тяжёлым, пугающим жаром. Кто-то шёл сюда, и это ожидание заставляло её дрожать.
Анна всегда запиралась на задвижку — дважды, даже когда в туалете никого не было. А теперь сидела перед Леной: совершенно голая, дверца распахнута настежь.
— Ой! — Голос Лены дрогнул. — Ань, я...
Анна не могла поднять взгляд. Щёки пылали. Тишина растянулась между ними — только хриплое дыхание Анны и далёкий гул офиса за стеной.
Лена негромко кашлянула.
— Я... я тогда...
Дверь соседней кабинки щёлкнула. Анна осталась одна — со своим стыдом. Она поднялась на дрожащих ногах. Мыла руки механически, не встречаясь с собой взглядом. «Что со мной происходит?» Вопрос не отпускал, пока она шла обратно по коридору — она ступала неслышно, взгляд опущен, не способный столкнуться ни с чьим другим взглядом.
Офисные звуки превратились в белый шум, когда она опустилась в кресло. Она потянулась к клавиатуре — пальцы ещё чуть заметно дрожали. «Сосредоточься. Работай. Будь нормальной». Но мысли снова и снова возвращались в туалет — к тому, как Лена увидела её, к постыдному возбуждению, которое до сих пор не унималось. Та, кем она была до всего этого, кричала в ужасе. А то, чем она становилась, шептало: «ещё раз».
Пальцы замерли. Собственное «я» медленно ускользало от неё. Анна опустила взгляд на собственное обнажённое тело. «Кто я теперь?» Вопрос остался без ответа. Она придвинула клавиатуру и открыла файл.
Несколько часов спустя день клонился к вечеру. Она погрузилась в отладку особенно упрямого модуля аутентификации, когда рядом с её столом раздались шаги.
— Анна Петрова?
Она подняла взгляд. Мужчина в тёмном костюме стоял у стола. Покрой пиджака, наушник в ухе, взгляд, мгновенно схватывающий всё вокруг, — всё это кричало об официальном визите.
— Да?
— Агент Гладков, отдел соблюдения требований НКРЗ. — Он коротко предъявил удостоверение. — Ваш ошейник показывает красный статус уже шесть часов. Нам необходимо установить причину.
У Анны упало сердце, но она заставила себя не отводить взгляд.
— Менструация. Началась сегодня утром.
— Мне нужно это подтвердить. — Он извлёк тонкий планшет. — Встаньте, пожалуйста.
Офис вокруг затих. Анна чувствовала внимание коллег, хотя никто не осмеливался смотреть прямо. Она поднялась со стула — сетчатый узор от долгого сидения отпечатался на бёдрах и ягодицах. Лицо агента сохраняло профессиональную невозмутимость, пока он работал с планшетом.
— Ваш ошейник должен получить диагностический запрос. Подтвердите через интерфейс.
Анна коснулась поверхности ошейника, зная, что модифицированная прошивка отправит в ответ заранее запрограммированные ложные биометрические данные — повышенный гормональный фон, соответствующий менструации, незначительно увеличенную температуру тела, все физиологические
Исповедь содержанки.