перчатки в урну. — Показания ошейника свидетельствуют об активной менструации, но физический осмотр это опровергает. Не желаете объяснить?
Анна медленно поднялась, мысли лихорадочно перебирали варианты. Любое объяснение звучало пустым даже в её собственной голове. Сотрудники начали оборачиваться на своих стульях, позабыв о работе. Лена застыла у кофемашины, лицо белое от сочувствия и ужаса.
— Иногда выделения прерываются и возобновляются, — попыталась Анна. — Цикл сбился с тех пор, как...
— С тех пор, как вы взломали ошейник? — Голос Гладкова прорезал её слова, точно лёд. — Вы и правда думали, что мы не заметим? Картина слишком идеальная, Анна. А природа несовершенна.
Анна не нашла что ответить. Она соскользнула со стола, ступни коснулись пола. Отрицать было бессмысленно. Её поймали.
— Как давно вы узнали?
— Примерно через час после того, как вы активировали перехват. — Гладков извлёк из пиджака наручники. — Мы позволили вам думать, что всё получилось. Хотели посмотреть, как вы воспользуетесь мнимой свободой.
Они наблюдали с самого начала — давали ей верить в победу, пока фиксировали каждый шаг.
— Взлом был впечатляющим, — продолжил Гладков, приближаясь с наручниками. — Чистая эксплуатация уязвимости в протоколе аутентификации. Отдел разработок просит передать вам благодарность за выявленную брешь. Она устранена во всех устройствах с сегодняшнего утра.
Анна отступила, пока не упёрлась в стол.
— Вы использовали меня для тестирования безопасности.
— Среди прочего. — Он жестом указал, чтобы она повернулась. — Руки за спину, пожалуйста. Вы задержаны за нарушение Закона о национальной репродуктивной чрезвычайной ситуации — конкретно за вмешательство в государственное оборудование мониторинга и попытку уклонения от обязательного участия в программе.
Металл был холодным на запястьях, когда замки щёлкнули. Вокруг коллеги отводили взгляды, хотя она краем глаза поймала, что Марк или Миша всё ещё смотрит на неё — с восторженным выражением лица.
— Комиссия определит меру наказания, — произнёс Гладков, крепко держа её под локоть и направляя к лифту. — Но могу сказать уже сейчас: участницам, пытающимся обойти программу, предъявляются повышенные требования. Доктор Рид уже представила свои рекомендации.
Индикатор на ошейнике Анны мигнул — раз, другой — и устоялся в ровном зелёном свечении. Готова. Обнажена. Сломлена.
— Как мне... — Голос Анны сорвался на шёпот. Она попыталась пошевелиться, но холодный металл наручников мгновенно впился в запястья. Взгляд беспомощно скользнул по стулу, рядом с которым лежала её одежда. — Как мне одеться?
Гладков остановился. Медленно повернул голову к стулу — к шортам, к туфлям, к футболке. Потом обратно к Анне. С видом человека, которому задали вопрос на незнакомом языке.
— Одеться, — повторил он задумчиво. — Знаете, Анна, мне сложно понять, чем вызвано это затруднение. Сегодня утром вы разделись в вестибюле. Без каких-либо затруднений. Охранник написал в рапорте «добровольно» и даже подчеркнул.
Кровь ударила в лицо. В офисе не было слышно ни звука.
— Тем не менее. — Он взял её футболку, аккуратно сложил её пополам, положил поверх шортов. — Я понесу за вами. Ваша одежда будет в полной сохранности. — Он посмотрел на неё. — Под личной охраной агента НКРЗ.
Его пальцы сомкнулись на её обнажённом плече.
— Шевелитесь, Анна. И не нужно так сжиматься, ваш внезапно проснувшийся стыд не должен мешать вам показывать себя. Считайте это своим бенефисом: вы голая, в наручниках, и все взгляды устремлены только на вас. Расправьте плечи и постарайтесь выглядеть довольной, государственные стандарты требуют от участниц позитивного настроя.
Анна не ответила. Просто пошла — не слыша собственных шагов.
Кожаные сиденья полицейской машины липли к обнажённой коже Анны. Гладков вёл машину сквозь послеполуденные пробки, не произнося ни слова. Анна сидела на заднем
Сдобный член