Хозяин наклонился, его пальцы жестко сжали мой ошейник: — Ты хочешь
снова забеременеть, девочка? Хочешь быть полезной для стаи?
Я ответила частым, утвердительным щелканьем, преданно заглядывая ему в
лицо. Мой разум капитулировал перед рефлексом служения. — Хорошо, —
усмехнулся он. — Операция по восстановлению займет пару дней. Но в этот
раз ты будешь носить столько плодов, сколько сможет вместить твоя
утроба.
Через четыре месяца мой живот уже не просто округлился — он деформировал
всё мое тело. Медицинские тени за стеклом фиксировали аномалию: во мне
созревала тройня. Три огромных дельфиненка, каждый весом под пятнадцать
килограммов, превратили меня в колоссальный, едва живой резервуар из
плоти.
Кожа на моем животе натянулась до зеркального блеска, став горячей и
пугающе тонкой. Из-за чудовищного давления внутренних органов под водой
мне почти не хватало воздуха, легкие работали на пределе, а фантомный
человеческий разум внутри этой биомассы шептал: ты можешь умереть прямо
здесь.
Но когда мои семеро мужей бережно обступали меня со всех сторон,
подставляя свои скользящие спины под мой неподъемный живот, а новый
Вожак ласково трепал меня по щеке с мостика, я испытывала абсолютное,
совершенное счастье. Мой человеческий разум окончательно сдался,
признав: я рождена, чтобы принадлежать этой воде, этой стае и воле этого
человека.
Я была счастлива.
Даже несмотря на то, что мне было тяжело. Даже несмотря на то, что
иногда я почти не могла дышать под водой из-за давления внутри. Я была
счастлива, потому что снова несла в себе жизнь стаи. Потому что снова
была полностью, до конца, частью чего-то большего, чем я сама.
Эпилог
Полтора года спустя время окончательно утратило для меня человеческое измерение. Оно растворилось в бесконечной, ленивой, пульсирующей смене приливов и отливов в фильтрационных трубах, в ритме моего собственного тяжёлого сердцебиения, в постоянных, низких волнах тёмного удовольствия, которые прокатывались по моему телу каждый раз, когда кто-то из самцов стаи проплывал слишком близко, когда его горячая кожа касалась моей, когда его щелчки вибрировали прямо в моей матке.
Я лежала на гладком дне глубокого демонстрационного бассейна, тяжело прижавшись всем своим массивным, обросшим толстым, тёплым слоем подкожного жира телом к плотному, надежному боку вожака моей стаи. Мой колоссальный живот — теперь пустой после вынашивания тройни, но так и не вернувшийся к прежним размерам — лежал тяжёлой, мягкой, колышущейся массой на кафеле. Толстый слой плотного жира под гладкой, глянцевой, как упругий мокрый каучук, кожей делал каждое моё движение чувственным, почти неприличным. Когда я медленно проводила ладонью-плавником по этой обвисшей, но идеально тугой и блестящей коже, под пальцами не было ни одного человеческого рельефа — только гладкая, обтекаемая форма морского зверя. И от этого простого прикосновения к самой себе, от ощущения собственной тяжести и мягкости, между моих сросшихся в мощный, мускулистый хвост ног — в моей всегда влажной, набухшей, преобразованной, готовой щели — мгновенно становилось горячо, мокро, и я
Новая работа?