опустилась под стол. В этом замкнутом пространстве, пахнущем деревом и вчерашним уютом, я начала полировать её пизду с маниакальной тщательностью. Я хотела вернуть ей хорошее настроение через удовольствие, поэтому мой язык двигался жадно, вылизывая каждую складочку, надавливая на клитор именно так, как она любила — уверенно и глубоко. Но Лена молчала. Обычно она стонала, извивалась или отпускала саркастичные комментарии о моей «талантливости», а сегодня сидела неподвижной каменной статуей.
Наконец я вылезла из-под стола и посмотрела на неё. Лена уставилась в окно, глаза полны глубокой задумчивости.
— Так, ладно, теперь говори, — я скрестила руки на груди. — Что случилось? Я только что вылизала тебя так, что любой порноактрисе бы обзавидовалась, а ты всё равно выглядишь, будто у тебя кошка сдохла.
Лена тяжело вздохнула и наконец посмотрела на меня. В её глазах читалось чувство вины, смешанное со смущением — странно видеть Лену такой уязвимой. Она всегда была «сильной» в нашем дуэте.
— Алин... мне тяжело об этом говорить, но мы же договорились ничего не скрывать, — начала она. — Я тут размышляла о нас. О себе. И сделала открытие, от которого мне сначала стало очень странно. Помнишь то утро, когда Марина и Катя уехали?
Я вздрогнула. Воспоминания вернулись вспышкой: ресторан, вино, безумный групповой секс на прощание, где мы все четверо сплелись в один клубок из тел, стонов и влаги... Я помню, как плакала, когда они уезжали за границу.
— Так вот, слушай, — Лена подалась вперед, голос стал серьёзным, почти официальным. — Я поняла, почему сейчас всё так тухло у нас. Девчонки уехали, и я... я почувствовала себя обделённой. Но не потому, что мне не хватает секса или внимания. А потому, что меня заводит то, как тебя используют другие.
Я замерла, пытаясь переварить услышанное.
— Я поняла, что, когда я слышу твои рассказы о том, как ты лижешь чужих телок в парке, или вижу, как Марина и Катя командуют тобой... меня прошибает током. Это самое сильное возбуждение в моей жизни. По сути, я... я куколдиха. Пиздец какой-то...
Она закрыла лицо руками, выглядя совершенно раздавленной этим осознанием.
— Я просто сижу и представляю, как какая-нибудь случайная стерва заставляет тебя стоять на коленях и вылизывать её до блеска, а потом я прихожу и... и просто пользуюсь тем, что ты уже «разогрета». Это так пошло, так эгоистично... Я не знаю, что теперь с этим делать. Мне кажется, я какая-то неправильная подруга, раз я хочу видеть тебя в роли пиздализки, стоящей на коленях и лижущей киски у других.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Моя лучшая подруга только что призналась в своём извращении — и это было самое искреннее, что происходило, между нами, за долгое время. Я подошла к ней и крепко-крепко обняла, прижав к себе.
— Дурочка ты моя, — прошептала я ей в макушку. — Ты похотливая, эгоистичная сучка и извращенка! И это прекрасно. Ты кайфуешь от того, что твою подругу используют как шлюху, а потом сама лезешь в этот процесс? Да это же классно! Это значит, что мы идеально дополняем друг друга. Я люблю прислуживать, а ты любишь наблюдать за тем, как я прислуживаю.
Лена немного отстранилась, глядя на меня с надеждой.
— Тебе... тебе не противно со мной водиться? Ну, зная, что я такая?
— Противна? — усмехнулась я. — Лена, после того, что я пережила за последние недели, понятие «противно» вообще стерлось из моего словаря. Наоборот, это делает нас ещё ближе. Мы теперь не просто подруги — мы команда извращенцев.
Маша в лагере. Часть 3