Зовут меня Галина. Я уже далеко не юная женщина, но память о тех событиях до сих пор заставляет моё тело отзываться теплом и влажностью между ног. Тогда мне было N лет. Конец августа 198X года. Большой советский город, пыльные улицы, пятиэтажки, дефицит и строгие правила, которые, как оказалось, существовали только для тех, кто не знал, где и как их обходить.
Отец ушёл из семьи весной. Бабушка, мамина мама, долго болела и умерла в начале лета. Мама была убита горем. Она ходила по квартире как тень, в старом халате, с красными глазами. Именно поэтому она отправила меня на всё лето к своей двоюродной сестре в деревню — подальше от тяжёлой атмосферы дома.
Когда я вернулась в конце августа, мама была совсем другой. Она похорошела невероятно. Красивое платье, которое плотно обхватывало её грудь и бёдра, аккуратная причёска, лёгкий макияж, новый запах духов. Она обняла меня крепко-крепко, поцеловала в макушку и сказала: «Я сменила работу, Галочка. Теперь всё будет хорошо». Я обрадовалась и не стала задавать вопросов. Мне тогда казалось, что жизнь налаживается.
Первого сентября я пошла в школу за новыми учебниками. В нашем классе появилась новая учительница литературы — Ева Абрамовна. Женщина примерно возраста моей мамы, лет 35–40. Высокая, статная, с приятным лицом, голубыми глазами с поволокой, полными чувственными губами и фигурой, от которой у многих мальчишек в классе глаза разбегались. Большая тяжёлая грудь, округлые бёдра, крепкая попа. Даже в строгой белой блузке и тёмной юбке она выглядела очень женственно и притягательно.
Я сразу почувствовала на себе её особый взгляд. Несколько раз во время урока наши глаза встречались, и она улыбалась мне тепло и как-то по-особенному. После уроков, когда класс почти опустел, она меня остановила.
— Галя, останься пожалуйста, — сказала она мягким, бархатным голосом.
Она закрыла дверь на ключ. Мы остались вдвоём. Сердце у меня забилось чаще. Ева Абрамовна подошла совсем близко, провела ладонью по моим волосам, потом по плечу и прижала меня к своей груди. От неё приятно пахло хорошим мылом и лёгкими духами.
— Я видела тебя возле дома. Мы теперь почти соседки, — улыбнулась она. — Расскажи мне о себе, солнышко. Как провела лето? Как дела у мамы?
Она гладила меня по волосам, по спине, иногда крепче прижимая. Я рассказывала про деревню, про маму, а сама чувствовала, как тело становится горячим и тяжёлым. Потом она предложила попить воды. Было очень душно. Я сделала несколько глотков из её стеклянной бутылочки. Её дыхание было совсем рядом.
А потом она начала меня целовать. Сначала в мочку уха, потом в шею. Нежные, горячие поцелуи.
— Какая ты красивая девочка, Галюшка… Такая нежная, свежая, невинная… — шептала она мне на ушко.
Одна её рука спустилась ниже, погладила мою попку через тонкий сарафан. Вторая рука легла на лобок. Пальцы уверенно скользнули под трусики и начали ласкать мою пиздёнку. Я вздрогнула, но не отстранилась. Ноги стали ватными.
Один палец резко вошёл мне в анус. Я ойкнула от боли, попыталась вырваться, но Ева держала крепко. Вторая рука уже быстро дрочила мой клитор. Боль быстро сменилась странным, горячим, тягучим удовольствием. Я обмякла, прижимаясь к ней, и начала тихо постанывать. Она целовала меня глубоко, засовывая язык в рот, сосала мой язычок, а пальцы продолжали своё дело — один в жопке, несколько на клиторе и губках. Когда я уже совсем растеклась и текла, она вытащила палец из попки, полностью сняла с
сказка!)