ответов. Вода мягко покачивалась вокруг их тел, смывая следы прошедших часов, но не стирая память о них.
— Если мы решим остаться, — произнёс Марк наконец, — что нас ждёт? Ты думала об этом?
Софи задумалась, её взгляд ушёл вглубь, в те горизонты, которые они могли бы исследовать вместе. Она позволила себе на мгновение помечтать о таком будущем — бескрайние просторы космоса, дни без расписания и правил, рядом с сыном, который теперь стал ей ближе, чем когда-либо.
— Я солгу если скажу что не думаю об этом, — ответила она, возвращаясь взглядом к его лицу. — Путешествовать по мирам, которые никто из людей не видел. Узнавать то, что скрыто от нашего вида. Быть с тобой — без стыда, без страха, без осуждения. — Она горько усмехнулась. — Звучит как фантазия, правда?
— Звучит как будущее, которое мы можем выбрать, — ответил он. — Но и домой хочется.
Она кивнула, и в этом кивке была вся тяжесть их положения.
— Значит, у нас есть несколько часов, чтобы решить, какое будущее мы хотим, — подвела итог она. — И я хочу провести это время с тобой. Просто быть рядом. Чтобы мы приняли решение вместе.
Он придвинулся ближе и обнял её в воде, чувствуя, как её тело прижимается к нему, тёплое, живое, реальное. Она зарылась лицом в его плечо, он ответил тем же прислонившись щекой к ее мокрым локонам, и они застыли так, позволяя воде омывать их, позволяя времени течь мимо, позволяя себе просто быть — матерью и сыном, любовниками, компаньонами, двумя душами, связанными узами, которые никто не мог разорвать.
Софи закрыла глаза, впуская в себя наступившую тишину. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни. Она думала о том, как изменилась за эти дни — как трещины в её мировоззрении, которые она так долго замазывала приличиями и страхами, наконец раскололись, выпуская наружу ту, кем она была на самом деле. Не жертва, не сломленная женщина — а та, кто прошла через ад и не просто выжила, а нашла в себе силы принять этот новый облик. Она больше не узнавала себя прежнюю — ту мать, что водила сына за руку в школу, что проверяла домашние задания, что прятала свои желания глубоко внутри. Та женщина казалась сейчас чужой, почти ненастоящей. А настоящей была та, что сидела сейчас в тёплой воде, прижавшись к собственному сыну, чувствуя тепло его тела и не испытывая за это ни капли стыда или отвращения. Странное, пугающее, но такое освобождающее чувство — быть собой настоящей, без масок, без оглядки на чужие мнения.
Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в воде — на грудь, на плечи, на лицо, которое казалось ей чужим и одновременно таким родным. Она коснулась пальцами воды, разбивая отражение, и улыбнулась самой себе — впервые за долгое время без горечи, без принуждения, а с тихой, глубокой благодарностью за то, что она всё ещё здесь, всё ещё жива, всё ещё способна чувствовать.
Вода мягко покачивалась вокруг их тел, пар поднимался к потолку, создавая интимную, замкнутую атмосферу. Тишина между ними была наполнена недосказанностью, и Марк нарушил её, не поднимая глаз от воды.
— Мам, — начал он, и голос его звучал неуверенно, почти стеснительно. — Как твоя... ну... киска?
Софи удивлённо подняла бровь, и на её губах заиграла ироничная улыбка. Она откинулась назад, опираясь руками о край чаши, и с притворной строгостью посмотрела на сына.
— Марк, — произнесла она тоном, который когда-то использовала, чтобы отчитывать его за разбросанные носки или двойку по математике. —
По ту сторону любви