как жену и мать, а как женщину, которую можно желать так сильно, что переступают все границы.
Сергей протянул руку и очень медленно, почти осторожно провёл ладонью по её бедру. Кожа была горячей. Он раздвинул ноги чуть шире — не резко, а так, будто давал ей возможность остановить его. Катя не остановила. Она только тихо выдохнула, когда его пальцы скользнули ближе к центру. Там было тепло, влажно и скользко — её тело уже начало отвечать, несмотря на усталость и soreness от вчерашнего.
— Я не буду делать вид, что ничего не произошло, — тихо сказал Сергей. Его голос был низким, ровным, но в нём слышалась та самая тёмная теплота, которую он сам в себе открыл. — И ты не сможешь. Мы все трое это знаем. То, что случилось вчера... это уже часть нас. Часть этой семьи. И я не хочу, чтобы мы врали друг другу. Ни тебе, ни мне, ни ему.
Катя закрыла глаза на несколько секунд. Её грудь тяжело поднялась и опустилась. Когда она снова открыла глаза, в них было столько всего сразу — стыда, страха, усталости и чего-то очень похожего на жажду.
— Я... я не понимаю себя, — прошептала она. Голос дрожал, но она не отводила взгляда. — Я позволила ему... я встала перед ним на колени на кухне. Я взяла его в рот. Я проглотила. А потом ты застал нас, и я... я не остановила. Я даже не попыталась. И мне было... — она запнулась, губы дрожали, — мне было хорошо. Мне до сих пор хорошо. И это меня пугает больше всего. Я боюсь, что я уже не смогу вернуться к тому, какой была. К той женщине, которая просто... просто жена и мать.
Сергей долго молчал, продолжая медленно водить пальцами по её внутренней стороне бедра. Он чувствовал, как её тело отвечает ему — лёгкая дрожь, непроизвольное движение бёдер, новая влага, появляющаяся под его пальцами. Это было не просто возбуждение. Это было что-то более глубокое.
— Мне тоже было хорошо, — наконец сказал он. И в его голосе впервые прозвучала настоящая честность. — Смотреть, как ты принимаешь его. Как ты стонешь, когда он входит в тебя. Как ты смотришь на него. Я думал, что должен разозлиться. Должен был почувствовать себя преданным. Но вместо этого... я почувствовал, что хочу тебя ещё сильнее. Хочу тебя такой — использованной, полной, между нами обоими. Это неправильно. Это выходит за все рамки. Но это правда. И я не хочу от неё отказываться.
Катя тихо всхлипнула — не от горя, а от того, что услышала собственные чувства, произнесённые вслух другим человеком. Она посмотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно повернула голову и посмотрела на сына, который всё ещё спал, прижавшись к ней.
— А он... — тихо начала она. — Он будет... нормально? Он же ещё совсем мальчик. А я... я его мать. Я позволила ему сделать со мной то, что не должна была позволять никогда.
Сергей покачал головой.
— Он уже не мальчик. Ему восемнадцать. И он хочет тебя не меньше, чем я. Может, даже больше. Я видел это вчера. И вижу сейчас. — Он слегка кивнул в сторону сына. — Посмотри на него. Даже во сне он прижимается к тебе. Даже после всего, что было.
Катя долго смотрела на спящего сына. Её рука сама собой поднялась и очень осторожно легла ему на голову, поглаживая короткие тёмно-каштановые волосы. В этом жесте было столько материнской нежности, что у Сергея сжалось в груди. И в
Рождение нижней