жамкая полушария и играя с сосками, которые очень быстро приобрели воинственный вид.
— Ну? Наигрался? Всё в порядке? – спросила Алина, закусив губу и тяжело дыша.
— Хорошие сиськи, – резюмировал Петрович, убирая руки и непроизвольно трогая член, который уже пульсировал в штанах, – что там у нас дальше по плану?
Алина быстро натянула лифчик обратно, надела платье и лихорадочно стала застёгивать треклятые пуговицы.
— А нельзя оставить всё, как было? – недовольно спросил Петрович, – посмотреть, так сказать, всё в комплексе?
— Нет! – отрезала Алина, – приводя себя в порядок, – я и так зашла слишком далеко. Думаю, пора закрывать лавочку.
— Как хочешь, – с деланным равнодушием, сказал Петрович, – так ничего и не узнала о причинах разлада с мужем... Зря только сиськи показывала.
Алина посмотрела в потолок, потом на Петровича. Он ободряюще кивнул.
— Сказала: «А», говори и «Б», – Петрович коснулся бёдер Алины, – сиськи были, остались – письки. Может там какой изъян.
Алина достала бутылку и глотнула коньяк прямо из горлышка. Он попал не в то горло, и она отчаянно закашлялась. Петрович наклонил Алину и стукнул несколько раз кулаком по её спине. Алина кашляла, а Петрович прижимал к себе сочное женское тело, вдыхал обольстительный запах, исходящий от него, и думал, что, может быть, всё-таки и на его улице перевернулся самосвал с пивом...
Он осторожно поцеловал женщину в шею и опустил руку на её ягодицу. Алина тут же отстранилась и зло посмотрела на него. Даже кашлять перестала.
— Давай договоримся, – сухо сказала она, – ты больше не тронешь меня, иначе я сразу же уйду. Я не собираюсь с тобой трахаться. Мы здесь не за этим.
Петрович примирительно поднял руки. В ожидании дальнейшего представления он готов был даже подписать, не глядя, Мюнхенское соглашение и Версальский мирный договор – вместе взятые.
Алина вжалась в дверцу, стараясь дистанцироваться от водителя как можно дальше и просунула руки под платье. Оно было узким и не позволяло стащить нижнее бельё, не обнажая ног.
— Не смотри! – сказала она. Её щёки пылали огнём.
Петрович развёл руки в стороны и пожал плечами, как бы говоря: «Очень надо!» продолжая пожирать женщину глазами. Алина привстала с сидения и задрала платье до пупа, глядя на водителя с немым укором.
Петрович присвистнул, не смог удержаться в рамках приличий. Под платьем оказались чёрные чулки, обхватывающие прелестные бёдра Алины, которые, ближе к ягодицам, светились небольшой полоской обнажённого тела. Белые трусики целомудренного размера закрывали бёдра Алины. В том месте, где богу уместно было их соединить, темнела влажная полоска.
«Да ты, мать, вся потекла, как я погляжу!» – мысленно воскликнул Петрович, и снова взялся за член: держаться больше не было сил.
Алина заметила движение Петровича: в её глазах промелькнул испуг.
— Не боись, девонька, – сказал Петрович, – никакого траха! Уговор есть уговор.
И стал расстёгивать ширинку на брюках.
— Что вы делаете?! Вы в своём уме? – взвизгнула Алина, внезапно переходя на «вы».
Она попыталась одёрнуть платье, но оно прилипло к возбужденному телу и никак не хотело опускаться.
— Никакого траха, – повторил Петрович, – но подрочить-то я могу?
Алина захлопала глазами, не зная, что сказать.
— Ты думаешь, что я железный Феликс? – спросил Петрович, привстав и освобождая своего богатыря, – тем более, считай, что это... индикатор твоих прелестей. Чем он возбуждённей, тем, значит, у тебя, красавица, всё в порядке.
Петрович вывалил свой агрегат на свет божий: здоровенная головка, усыпанная подкожными шипами из тюремного прошлого её владельца, грозно закачалась перед женщиной, сжавшейся от страха.
— Большой какой... – выдохнула Алина и непроизвольно облизнулась.
Фантомас или до 16 вход воспрещен