же мысленно умножил долг Алины на два, – она должна за поездку...э-э-э, девять тысяч шестьсот рублей и, судя по всему, у неё нет таких денег. Она, кстати, в машине, сзади сидит. Ждёт помощи от любимого мужа...
Кавказец вскочил, как подорванный, сунул руку в карман и кинул в окно две мятые пятитысячные, с криком: «Держи, брат!» Потом распахнул заднюю дверцу автомобиля. «Алина!» – крикнул он и втиснулся на сидение, рядом с женой. Петрович с завистью смотрел, как здоровенный абрек, облапав изящное тело женщины, целует её в засос, не давая вымолвить ни слова.
Через несколько минут тела разделились на двое и Алина, вытирая губы тыльной стороной ладони, спросила:
— Красивая женщина, говоришь? Любишь, говоришь? А что же ты, скотина такая, не трахаешь меня уже полгода?
— Вах, женщина! Зачем такие вещи при посторонних людях говоришь? И какие полгода, о чём ты?
— Этот водитель в курсе, – сказала Алина, – он не только до дому меня довёз, но и... побыл моим психотерапевтом на время поездки. Успокаивал меня.
— Да? Э, спасибо, джан, что довёз мою женщину в целости и сохранности, – абрек вытащил ещё пару красных купюр и протянул Петровичу, – и за психологическую помощь спасибо, брат.
— Он молодец, – повторила Алина, стрельнув глазами на Петровича, – своими психологическими разговорами всё расставил по своим местам, да так умело, что я больше не сержусь. И хочу тебя...
— Ах ты, золото моё! – воскликнул абрек, опять стиснув Алину в своих объятиях.
Откинул её голову назад и схватил за волосы, впившись в неё поцелуем. Алина ответила на поцелуй, одновременно руками расстёгивая джинсы мужа. Потом достала кривой, как ятаган, толстый обрубок и припала к нему губами. Она сосала жадно, глубоко, её слюни текли по стволу.
Петрович во все глаза смотрел в зеркало заднего вида, представляя себя на месте этого Армена – кажется, так звали супруга Алины.
Смотрел и тосковал по этим губам.
«Опять ты останешься без ебли, – с грустью думал Петрович, глядя, как неистово Алина обрабатывает член, – ладно я: хоть бабла поднял».
— Э, брат-джан, – вдруг сказал Армен, обращаясь к Петровичу, – давай, погуляй десять минут. Сам видишь, мы мириться будем, – он достал из полуспущенных штанов ещё три пятитысячные купюры и протянул водителю: – Это тебе за простой, брат.
— Трахни её, как следует, – сказал Петрович, принимая деньги, – за себя и за того парня.
Армен вскинул голову и посмотрел на Петровича долгим взглядом, потом прищурился: в нём боролись ревность и похоть, но похоть – победила. Последнее, что увидел Петрович, выходя из машины, это как Армен развернул Алину спиной к себе, поставил раком на сиденье и задрал платье. Мелькнула идеальная задница – круглая, упругая – и Петрович с сожалением захлопнул дверцу авто.
Остановился, разминая затёкшие конечности, поднял голову вверх, глядя на далёкие звёзды, потом шумно вздохнул и огляделся. Вокруг – тишина. Ни единого человека. Закурил. На душе было... хорошо и грустно. Петрович пощупал член через штаны.
— Что ж ты, падла, никак не угомонишься, – добродушно пробормотал он и достал свой возбуждённый орган в темноте ночи.
«Подрочить, что ли», – подумал Петрович и оглянулся на свою машину.
Автомобиль раскачивался из стороны в сторону. Петрович подошёл к задней дверце и осторожно заглянул внутрь. Видно было плохо, но, судя по качке, Армен ебал жену жёстко, держа её за бёдра. Алина упиралась руками в дверцу автомобиля и толкалась всем телом назад, насаживаясь на мужа. Слышались глухие шлёпки по заднице.
Петрович приспустил штаны вместе с трусами, выплюнул недокуренную сигарету и приступил к привычному
Отдых на даче. ч 2.