Вскоре Никита взревел, как медведь. Он сделал ещё несколько стремительны толчков тёще в зад и кончил. Несколько капель спермы брызнули внутрь.
Никита постоял немного, а затем вынул, отдышался и тут же стал натирать член мылом.
Тёща повернулась к нему. Ткнула в грудь пальцем и сказала:
– Это был последний раз, ты понял меня?
Тот кивнул.
– Дочери ни слова.
Снова кивок.
– Ко мне обращаться на «вы». Шалавой не обзывать. В жопу не трахать. Живём, как раньше.
– Если Танька согласится после всего этого со мной жить, – уточнил Никита.
– Если Танька согласится, – кивнула тёща. – А теперь вали из душевой кабины и дай мне нормально помыться. Без члена в жопе.
Никита кивнул и вышел.
Эпилог
Жизнь вернулась в привычное русло. Семья жила как раньше. Даже лучше.
Теща стала пилить зятя меньше. Это даже нельзя было назвать пилением. Так, слегка подпиливала.
Никита обращался к тёще строго на «вы». И в целом он старался общаться с ней поменьше. События в душе остались их общим секретом.
Никита пообещал Таньке, что больше не станет ей ни с кем изменять. Танька пообещала быть более внимательной в постели. Более раскованной. Лучше за собой следить. Брить ноги и между ног. Мыться раз в день, а не раз в неделю.
Мать и дочь старались общаться нормально. Почти как раньше. Почти.
Надежда Степановна относилась к дочери мягко. Вежливо. Уважительно. Как будто на неё давила вина. Что, вероятно, так и было. Дочь напротив, была слишком холодной. Вежливой, но отстранённой. Как будто всё ещё до конца не простила.
Так прошло два дня. А на третий день Танька собиралась с утра на дежурство. На сутки.
Они втроём ели за столом. Всё было как обычно. Тёща упрекнула зятя, что ножка стола шатается. Никита сидел возле жены, и старался быть внимательным. Они втроём болтали о всякой ерунде: о погоде, о последних новостях, о заканчивающейся подписке на ТВ.
Затем Танька взглянула на часы и заспешила.
– Мне пора, – сказала она. – Я надеюсь, вы вдвоём будете хорошо себя вести, пока меня нет? – спросила она с улыбкой.
– Ты о чём? – испугалась мать.
– Я имею в виду, вы ведь не поубиваете друг друга?
– Нет! – сказали зять и тёща в один голос.
– Хорошо, вы мне оба живые нужны.
Никита кивнул. Надежда Степановна стала разглядывать ногти.
– Чего вы такие напряжённые?
Никто не ответил. Никита схватил из корзинки хлеб и стал жевать его. Надежда Степановна взяла свою чашку и отпила из неё воздух, потому что кофе она допила ещё десять минут назад.
Танька только покачала головой. Она поцеловала на прощание мужа в щёку и ушла. Дверь за ней закрылась. За столом воцарилась неловкость. Привычная обыденность последних дней исчезла. Танька ушла и унесла её с собой. Как будто двое, которые остались дома, просто играли роли для одного зрителя. Не стало зрителя, не нужен и театр.
– Я вымою посуду, – сказала тёща, поднимаясь.
– Я помогу убрать со стола, – ответил Никита, не поднимая взгляда.
Он стал наставлять тарелки в мойку. Тёща мыла. Затем Никита взял со стола чашки. Когда он ставил их в мойку, он приблизился к Надежде Степановне так близко, что ощутил запах её дорогого шампуня. Её распущенные каштановые волосы защекотали нос.
Не понимая, зачем это делает, и не спрашивая разрешения, Никита запустил руку тёще под короткий халат и схватил её за задницу.
– Вы без трусов! – возмутился он.
– А ты недоволен, что ли?
– Ах ты шалава!
– Рот закрой! – буркнула тёща и выпятила задницу.
Никита стал гладить между половинок попы. Он нащупал анус и вставил в него кончик пальца. Вторая
Любовь к деньгам