— О да, — подхватила Данетт. — Вчера люди не могли перестать обсуждать тебя. Как ты вдруг ни с того ни с сего разгуливаешь в откровенных шмотках и выставляешь свои прелести на всеобщее обозрение.
— Забавно было, как тебя постоянно вызывали по громкой связи в администрацию вчера, — снова завелась Мисси. — Я слышала, что ты обмоталась курткой, прежде чем наконец пойти туда; некоторые решили, что, может, под шортами у тебя ничего не было, — и именно поэтому ты не хотела заходить. Это правда?
— Нет, — почти прошептала я: сердце колотилось так, что я едва могла говорить. — Я просто не хотела идти в администрацию в этих шортах.
— Зато перед всеми остальными в них щеголять — это было нормально, — отозвалась Мисси. — На физре ты в них делала подъёмы коленей и велосипед. А сейчас ты вообще без шорт. С тобой что-то не так, девочка.
— Спорим, это накопившееся сексуальное напряжение, — провозгласила Данетт. — Она небось девственница и готова на что угодно, лишь бы на неё обратили внимание.
— Если так, то теперь есть несколько парней, которые с радостью бы тебя удовлетворили, Аманда. Я слышала, как двое обсуждали, как твои сиськи аккуратно легли бы им в рот, и ещё одна компания говорила, что твоя киска выглядит аппетитно.
— Мне это неинтересно, — на сей раз я смогла повысить голос. — Это мерзость. Мне вообще неинтересно заниматься сексом с кем бы то ни было.
— Тогда в чём дело? — озадаченно спросила Мисси. — С чего вдруг одна из самых незаметных студенток института превратилась в девушку, которая выставляет себя напоказ? Все над тобой смеются, честное слово. То, что ты такая бледная, делает всё это ещё смешнее: большинство людей хоть сначала чуть загорают, а потом уже выставляются. У тебя и животик пухленький, и зад тяжеловатый, грудь симпатичная, но всего-то второй размер; тебе бы не помешало подкачаться, может, сбросить пару-тройку кило. И главное — от тебя просто разит застенчивостью и лёгкой запуганностью. Ничего из этого не сходится.
Она столько всего наговорила — и правда, ничего не сходится. Земля под голой попой, на которой я сидела, была твёрдой и становилась всё неудобнее. Зря я не надела шорты раньше — это ужасно неловко — сидеть вот так между ними. Её комментарии насчёт моего тела тоже не добавляли мне комфорта.
— А почему тебе вообще не всё равно? — робко спросила я. — Тебя это правда так задевает?
— Меня это ни капли не задевает, — с самодовольной усмешкой ответила Мисси. — Напротив, я нахожу это весьма забавным. И ещё мне безумно нравится трогать твою кожу. — Она принялась гладить мою ногу. Они зажали меня настолько плотно, что мои руки оказались заведены назад, и я не могла оттолкнуть её ладонь. Как ни противно мне было, возбуждённая дрожь всё равно пронзила меня от её прикосновения — кожа по-прежнему была сверхчувствительной к ласкам.
— Боже, какое чудесное ощущение, — провозгласила Мисси. — У меня никогда не получалось добиться от своих ног такого же ощущения; если бы получалось — я бы ни за что не остановилась.
— Пожалуйста, не надо, — взмолилась я. — Я не лесбиянка, и мне это очень неприятно.
— Я тоже не лесбиянка, — строго заявила Мисси. — И Данетт тоже. И тем не менее мы сейчас немножко погладим твои ноги, а ты посидишь и будешь наслаждаться. Я вижу, как у тебя под майкой торчат соски, — не так уж тебе и
Сон наяву (Умоляю, продолжайте!)