— Да, - сказал я. - Но не одна. Мы пойдём вместе. Он хочет, чтобы я смотрел.
Она долго молчала. Я видел, как её лицо меняется. Страх уступал место чему-то другому. Может быть, возбуждению. Может быть, любопытству. Она смотрела на меня, и я видел, что она колеблется.
— А если я откажусь? - спросила она.
— Тогда мы потеряем всё, - ответил я. - Квартиру, деньги, будущее. Он сказал, что его друзья могут прийти к тебе, чтобы мотивировать меня быстрее искать деньги. Я не знаю, что он имеет в виду, но я боюсь.
Она закрыла глаза. Я видел, как её дыхание стало глубже. Она думала. Она принимала решение.
— Ты пойдёшь со мной? - спросила она наконец.
— Да, - ответил я. - Я буду рядом.
Она открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде я увидел решимость.
— Хорошо, - сказала она тихо. - Я согласна.
Я почувствовал, как внутри меня что-то перевернулось. Облегчение, страх, возбуждение. Всё смешалось. Я взял её за руку, и она не отстранилась. Мы лежали в темноте, и я знал, что эта ночь изменит всё. Навсегда.
Мы встали с кровати, взялись за руки и пошли по коридору. Я слышал своё сердцебиение. Оно было громче любого звука в этой квартире. Мы остановились перед дверью Азамата. Я поднял руку и постучал. Три тихих удара.
Дверь открылась. Азамат стоял на пороге в халате. Он посмотрел на нас, и на его лице появилась та самая улыбка. Удовлетворённая, хищная.
— Заходите, - сказал он. - Я ждал вас.
Мы переступили порог, и дверь за нами закрылась.
****
Я чувствовал, как Люда крепко сжимает мою руку. Её пальцы впились в мою ладонь с такой силой, будто она боялась, что я исчезну, растворюсь в воздухе, оставлю её одну в этой комнате с этим огромным волосатым мужчиной, который смотрел на нас с хищной усмешкой. Я видел этот усмехающийся, противный взгляд Азамата. Он стоял перед нами в распахнутом халате, и его тело, покрытое тёмными кудрявыми волосами, казалось ещё более огромным в полумраке спальни. Мягкий свет от настольной лампы падал на его мускулистую грудь, на золотую цепь, которая поблёскивала в вырезе халата, на его руки, сложенные на груди. Я сам привёл жену к нему и не верил в это. Каждая клетка моего тела кричала о том, что это неправильно, что это безумие, что я переступаю черту, за которой нет возврата. Хотелось уйти, сказать, что мы пошутили, рассмеяться и увести Люду обратно в нашу спальню, закрыть дверь и забыть этот кошмар как страшный сон. Но я знал, что это не шутка. И тем самым что? Ещё больше разозлить Азамата? Я видел его глаза, и в них не было снисхождения. Он не простил бы мне такой слабости. Он сломал бы меня, и не факт, что я остался бы целым. Я знал это. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела.
Азамат посмотрел на нас, и его взгляд был холодным, оценивающим, как у хирурга, который рассматривает пациентов перед операцией. Он медленно обошёл нас, и я чувствовал, как его глаза скользят по нашим телам, по нашим лицам, по нашим рукам, сцепленным в смертельной хватке. Он остановился за моей спиной, и я почувствовал его дыхание на своей шее. Оно было тёплым, тяжёлым, и от него по моей коже побежали мурашки.
— Так, - сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалась сталь, которая не терпит возражений. - Теперь обращаетесь ко мне только по имени-отчеству при людях или
Нефедов и Ермакова