я видела, как её глаза расширяются. Она не знала, что случилось. Она не знала, что я сделала. Но она чувствовала, что я изменилась.
Вечеру я снова осталась в бане одна. Света ушла раньше, сказав, что у неё дела. Петрович сидел в своей каморке и считал выручку, и я слышала, как он иногда кашляет, как шуршит бумагами. Я стояла у стойки, перебирая пальцами край деревянной столешницы, и смотрела на дверь.
Сначала я была уверена. Я чувствовала, что они придут. Я ждала — и каждая минута была наполнена предвкушением, тем самым сладким ожиданием, которое разливалось по телу теплом. Я сжимала бёдра, вспоминая их руки, их губы, их голоса.
Прошёл час. Я смотрела на часы, на дверь, прислушивалась к каждому шороху. Потом ещё час. Тишина. Только ветер за окном и гул печи.
Я начала сомневаться. Может быть, они не придут. Может быть, это был просто один раз. Может быть, я была для них просто ещё одной шлюхой, которую можно было использовать и забыть.
Я прождала до одиннадцати вечера. Они не пришли. Я стояла у стойки, и внутри меня разливалась пустота. Та самая пустота, которую я чувствовала до того, как они появились в моей жизни. Пустота, которая казалась мне привычной, но теперь, после того, как я узнала, что такое быть желанной, она стала невыносимой.
Я закрыла баню. Я шла домой по пустынной улице, и ветер бил мне в лицо, холодный и резкий.
Дома было темно. Андрей сидел на диване, смотрел телевизор. Он обернулся, когда я вошла, и улыбнулся той своей привычной улыбкой, в которой не было ни страсти, ни тепла — только привычка.
Я прошла на кухню, открыла холодильник. Там было пусто. Я вдруг поняла, что я хочу вечера. Хочу тепла. Хочу забыть о том, что они не пришли. Хочу быть нормальной женой, которая любит своего мужа и не думает о чужих мужчинах.
— Андрей, — сказала я, возвращаясь в гостиную. — А давай сегодня посидим вдвоём? Купим вина, чего-нибудь вкусного. Я так устала.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением. Мы давно не устраивали таких вечеров.
— Давай, — ответил он. — Я за пивом схожу.
Я пошла в магазин и купила бутылку красного вина, сыр, мясо, колбасу, хлеб. Я хотела сделать этот вечер особенным. Я хотела загладить свою вину перед ним. Я хотела почувствовать себя хорошей женой — хотя бы на одну ночь.
Когда я вернулась, Андрей уже накрыл на стол. Мы сели друг напротив друга, и я налила вино. Свет был приглушённым, только одна лампа горела в углу, и тени плясали на стенах.
— За нас, — сказал Андрей, поднимая бокал.
— За нас, — ответила я, чувствуя, как его голос проникает в меня, как вино разливается по телу, делая меня мягче, податливее.
Мы говорили о работе, о том, как быстро летит время. Я смотрела на него и старалась не думать о них. Я старалась быть здесь, с ним, в этом моменте. Я старалась забыть о той ночи, о их руках, о их голосах.
Но внутри меня всё ещё горел огонь.
Вино делало своё дело. Я чувствовала, как моё тело расслабляется, как мои мысли становятся мягче, как границы между «можно» и «нельзя» начинают стираться. Андрей смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то, чего не видела уже много лет — желание.
— Ты сегодня красивая, — сказал он, и в его голосе была та самая нота, которую я не слышала с самого начала
Пессимизм