взял Миша. Он шумно выдохнул, вытер усы ладонью и поднял свою банку: — Кирил, за такое мясо грех не выпить! Хозяин ты щедрый, городским авторитетом не давишь, уважил. Пусть ваш дом стоит и не сыпется, а мы если что — подсобим. За тебя!
Под эти слова мы снова дружно чокнулись банками. Выпивка продолжалась уже под ленивые, неспешные разговоры. Мы перескакивали с темы на тему: обсуждали кино, спорили про какие-то старые спортивные матчи, а потом плавно перешли на воспоминания о детстве — как пацанами гоняли тут по местным буеракам.
Уже после третьей или четвертой банки пива Кирилл прилично захмелел.
— Слушайте, мужики... А я вот помню, бегала с нами всё время девчонка такая. Рыжая, конопатая... Как же её звали-то? Валя? Нет, Галя... блин, не могу вспомнить, что-то на ка, всё на языке вертится!
— Манька. А вообще — Мария, — необычно сухо ответил Вася. Он перестал улыбаться. — Ну, была такая. И не рыжая она, а русая.
— О-о-о, то-о-очно! — обрадовался я своей находке, продолжая разглагольствовать пьяным голосом и совершенно не замечая, как изменилась атмосфера за столом. — Эх, хорошо же с ней было! Я помню, мы с ней как-то раз на дедовском сеновале всю ночь провели... До сих пор сладко вспоминать, честное слово!
Я продолжал улыбаться своим хмельным мыслям, вообще не ловя знаки. А между тем за столом все разом напряглись. Вася потемнел лицом — он-то отлично помнил, как сам тогда считал себя парнем этой Маньки и как Кирюха, приехавший на каникулы, увёл её одной ночью на чистых городских понтах. Миша, знавший всю эту историю, покосился на друга. Даже Лиза, которая про Маньку слышала впервые, тонко почувствовала, что разговор свернул в не то русло. Да и слушать про бывшие похождения мужа ей не хотелось.
— Да и вообще, как она там? Замуж, наверное, уже выскочила?
— Мм... Уехала она. Давно уже, — глухо процедил Вася. — В город подалась, да так и не вернулась больше.
Он явно скрывал в себе накипевшую за годы обиду. Но, словно резко переключив тумблер в голове и решив пойти в контратаку, Вася вдруг ухмыльнулся. Он посмотрел в упор на Лизу, качнул в её сторону своей банкой и выдал со смешком:
— Да и что мы всё о Маньке да о Маньке? А я вот, Кирюх, хочу за твою хозяйку выпить! Ты извини, конечно, но баба у тебя — чистый импорт! Картина просто. Так что, Лизка, за тебя, за твою городскую породу! Береги её, Кирюха.. Уведут и не спросят! — хохотнул он.
Миша на секунду замер, но тут же шумно поддержал его хохотом.
Кирилл, уже заметно покачиваясь, обратился к парням: — Ладно, мужики, давайте уже в баньке попаримся. Мы сначала с Лизой зайдем, а потом вы, лады...?
— Да без проблем, Кирюх, мы пока тут своё допьем, — добродушно отозвался Миша.
Когда супруги ушли, скрывшись за дверью предбанника, между оставшимися у костра мужиками завязался короткий и жесткий диалог.
— Вот гондон... — процедил Вася, буравя взглядом закрывшуюся дверь. Внутренняя злость, подогретая алкоголем, требовала выхода. — Видно же, что человек — говно. «Рыжая, конопатая»... На сеновале он её выебал, видишь ли!
— Да не кипятись ты, Вась, — Миша примирительно качнул банкой. — Кто старое помянет, как говорится. Да и вообще, ты один тогда, дурак, за ней бегал.
Да не знал я, набычился Вася, только уже после того как с этим городским на сеновале покувыркалась, глаза то и открылись
— Так чего ты тогда страдаешь — резонно оборвал его Миша.
Как сказка стала былью (Нарвавшаяся грязнуля)