едва слышный, частично приглушенный постоянной суетой повседневной жизни в аэропорту и акустической панелью между нами. Проверив свой телефон, я обнаружил, что сообщения и звонки снова начали поступать, но я их проигнорировал. Сдерживая себя, я позвонил Осеане, на этот раз услышав гудок "занято". Может быть с ней все в порядке и она чудом выжила? Логичным ответом было бы то, что люди, которые не могли связаться со мной, теперь звонили ей. Сделав глубокий вдох, я сделал второй звонок. Звонок, адресованный моей не такой уж и мертвой, но скоро бывшей жене. Где-то раздался знакомый рингтон, и я отодвинул свой телефон, прислушиваясь. Я был уверен, что слышу мелодию звонка - "You Know I'm No Good" (Ты же знаешь, я плохая) Эми Уайтхаус. Какой же я долбаный придурок, она давно транслировала это мне смыслом этой песни: не то, что чтобы заявить, какой я хороший, когда мы были вместе, а наоборот, - то, что у нее были отношения с кем-то другим.
Опустив глаза, я увидел, что издающий этот рингтон телефон лежит рядом со мной, у меня между ног, на полу, лицевой стороной вверх, с моей фотографией, обозначающей входящий звонок. Женщина с другой стороны, плачущая в кабинке напротив, должна быть моей женой. Наверное, от шока, вызванного моим звонком, она уронила телефон, и он с грохотом пролетел по небольшому пространству между полом и акустической панелью. Наклонившись, я подобрал его, завершил вызов и быстро просмотрел журнал вызовов, прежде чем кто-то оказался передо мной, протягивая руку за телефоном. Но увидев мое лицо, человек тут же отдернул руку, как только понял, кто я такой.
Это был Джулиан Томсетт собственной персоной.
Он исчез, ничего не сказав, и меньше чем через минуту я услышал пронзительный крик и мучительный вой, больше похожие на звуки, издаваемые раненым млекопитающим, чем на крик женщины. Я продолжал работать быстро и тщательно, переадресовывая сообщения из приложения WhatsApp, отправленные на ее телефон ранее моей дочерью и Джулианом утром. Я бы гарантировал, что они затащили свои задницы в гостиничный номер, где и занимались горячим и бурным сексом вплоть до сегодняшнего утра, судя по некоторым сексуальным фото, бывшим на ее телефоне.
Было больно видеть эти образы: ее любящие глаза, смотрящие в его, ее лицо, покрытое его грязью, и его член, лежащий у нее на языке. Если они были болезненными, то переписка между матерью и дочерью, подтверждающая мои подозрения, была совершенно разрушительной для души. Я прокручивал страницу за страницей; это не было чем-то новым, это было давнее, хорошо организованное мероприятие, и моя дочь поддерживала его. По другую сторону акустической панели вой продолжался, сотрудники быстро заходили в кабинку. Напротив нас, в баре, сидела пара репортеров с журналистскими удостоверениями, висевшими на шнурках. Я думаю, у них был перерыв, и, если бы они того стоили, они бы работали над историей, которую можно было бы рассказать прямо у них под носом. Я мог бы это устроить.
Я пересел за столик, который освободила семья, не желавшая подвергать своих детей мучительным звукам, издаваемым моей женой. Честно говоря, я тоже этого не хотел. Я продолжал просматривать ее телефон, выкладывая как можно больше компрометирующих улик, насколько это было возможно, на свой телефон. И обнаружил, что ее мать (или моя теща) не разделяла взгляды своей матери (или бабушки Чарли), также, как и взгляды своей дочери и внучки.
Мой сеанс просмотра телефона Чарли закончился внезапно, экран телефона просто погас. Джулиан Томсетт был умным человеком, и я уверен, что он нашел способ отключить ее телефон удаленно, заявив о потере ее
Вынужденный брак