телефона или еще что-то подобное. Через несколько мгновений он подвел ее к моему столику, усадил за него и собрался было уходить, но я велел ему остаться. Он поколебался, но сел. Однако тут подскочила Чарли: - Она мертва.
Это звучало как жалкое всхлипывание: ее сопли мешались со слезами, макияж превратился в мешанину черных разводов с розовыми и красными оттенками на щеках, что напоминало циркового клоуна.
Я посмотрел на нее без капли сочувствия. Пришло время внимательно посмотреть на эту женщину, сломленную собственными поступками, которые теперь будут преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Оставаясь спокойным, несмотря на то, что мне хотелось плакать и кричать, я задал вопрос, которого она меньше всего ожидала.
— Как долго, Чарли?
С этими словами она ахнула: - Ты о чем, черт возьми... как ты, блядь, смеешь... Ты бессердечный ублюдок!
Она попыталась наброситься на меня, ее лицо было искажено в ярости. Томсетт оттащил ее назад. Как я и подозревал, он должно быть, надеялся, что этот эпизод его второй жизни останется в тайне. Но за их спиной уже навострили уши репортеры, примерно в двадцати футах (6 м) от них, но у меня было убеждение, что уже вовсю фиксировали эту сторону тайной жизни Томсетта. Чарли сидела, раскачиваясь от ярости, готовой вот-вот прорваться наружу. Она говорила сквозь стиснутые зубы: - Ты гребаный отец нашей дочери, и она теперь мертва. Тебе наплевать, ты такой монстр...?
Она могла только прерывисто дышать, ее слезы и сопли все еще лились рекой, и ее мучения и боль были совершенно очевидны окружающим. Я сделал глоток кофе. Несмотря на то, что я чувствовал внутри, я хотел показать обратное, и для нее с любовникам, и этим назойливым репортерам. Для нее я, наверное, казался хладнокровным, спокойным и собранным, когда ставил свой кофе на стол и небрежно скрещивал руки на груди: - Подожди-ка, кто здесь монстр? Давай-ка вернемся к моему вопросу. Как давно? Как давно ты и этот чувак рядом с тобой, решили, что обоим вашим супругам не обязательно знать о вашей маленькой интрижке? Насколько я понимаю, несчастная миссис Томсетт и ее уважаемая семья не имеют ни малейшего представления о том, что происходит прямо у них перед носом? Или взять только сегодняшний день. Я провел полдня в шоке, полагая, что ты мертва. Ты могла бы позвонить мне, унять боль, которая разрывала мое сердце и душу на куски, потому что я верил, что потерял тебя. Что ты чувствуешь сейчас, из-за потери дочери? Именно это чувствовал и я, пока менее часа назад из бездны обмана не начала подниматься отвратительная правда.
Я сделал паузу на пару секунд, на случай, если кто-то из них захочет что-то сказать, или, может быть, извиниться. Но было только шморганье Чарли, и я продолжил.
— Значит, я монстр? Да, возможно. Невозможно понять всю глубину мерзости того, что вы все трое сделали, особенно два моих самых близких человека, бывшие еще сегодня для меня целым миром. Как можно горевать о ком-то, кто оказался не тем, кем его считали? Каким-то образом ты отравила разум нашей дочери; раньше я с ней разделял ту особую связь между отцом и любящей дочерью, пока она повзрослела. Ты забрала эту любовь, которую она испытывала ко мне, заставила ее прикрывать свою измену, заставила ее решить для себя, что это приемлемо и для тебя и для нее, превратила мою любовь в фарс.
— И ее гибель на твоей совести. Каждая крупица земли, которая будет брошена на ее гроб в могиле, будет на твоей совести, и ни на чьей другой. Ты вбила
Люблю молоденьких. Часть 2