мне за завтраком. Спрашивала, как дела на работе. Всё было как раньше.
Но я знал. Я знал правду. И каждый раз, когда она выходила из дома в магазин, на детскую площадку с сыном, просто подышать моё сердце замирало. Я бегал от окна к окну, как зверь в клетке, и искал её силуэт. Смотрел, не свернула ли она за угол. Не пошла ли не в ту сторону. Не встретилась ли с ними.
Они, кстати, совсем пропали с улицы. Саня и Миша исчезли. Не стояли у подъезда, не клянчили мелочь, не сидели на лавочке. Их не было ни у продуктового, ни у «Пятерочки», ни у пивного ларька. Вован с Коляном иногда появлялись в поле зрения, шли куда-то по делам, несли пакеты, курили. Но они только кивали мне в знак приветствия молча, без обычных прибауток и терялись из виду. Возможно, опасались, что я еще могу написать на них заявление. Возможно, Саня приказал им держаться подальше. Возможно, они просто занялись жизнью.
Звонок на телефон от транспортной компании прозвучал раньше, чем ожидалось.
— Дмитрий? - голос диспетчера был деловым, сухим. - Ваш груз прибудет завтра утром. Укажите точный адрес доставки, согласуйте проезд для фуры, и будьте готовы к разгрузке. Товар габаритный, потребуется минимум трое грузчиков.
Я быстро продиктовал адрес, склад, который арендовал на неделю рядом с транспортной компанией. Положил трубку и задумался. Разгрузка. Кресла тяжелые, каждое килограммов под сорок. Сам я не справлюсь. Нужны люди. Нанимать бригаду дорого, да и некогда искать.
В голову сразу пришли Миша с Саней. Они умели это делать. Всю жизнь разгружали фуры, таскали ящики, коробки, мешки. Работали быстро, без понтов. И не взяли бы с меня дорого, за спасибо, за пару тысяч.
Я оделся и вышел. Пошел к продуктовому, у которого они часто стояли. И на удивление обнаружил их там. Они стояли у стены магазина, Саня, Миша, а рядом Вован и Колян, которые слушали их с раскрытыми ртами, как ученики у доски. Но они выглядели иначе. За несколько дней их лица выровнялись, отеки ушли, те самые мешки под глазами, опухшие щеки, красные носы. Глаза больше не были мутными, с похмельной поволокой. Они смотрели ясно, чисто, почти осмысленно. Одежда на них тоже изменилась, опрятные, недорогие спортивные костюмы из вьетнамского магазина, кроссовки с неизвестным брендом. Они не выглядели уже как раньше. Не выглядели как колдыри.
Саня что-то показывал мужикам. Он держал руки перед собой, сжатыми в кулаки, и делал странные движения тазом, вперед, назад, вперед, назад. Потом как бы клал руку перед пахом и толкал её на себя. Мужики слушали с горящими глазами, переглядывались, кивали. Вован даже облизнулся.
Я понял, что это за знаки и действия.
Они рассказывали в подробностях, как тогда трахали Киру. Как Саня засаживал ей спереди, а Миша трахал сзади. Как она стонала. Как просила не останавливаться.
Меня накрыло. Злость, горячая, как кипяток, поднялась от живота к горлу. Мне стало противно, что какие-то колдыри, опустившиеся алкаши, обсуждают мою жену. Мою Киру. Обсуждают, как её трахали. Как она сосала. Как ей было хорошо.
Я быстрым шагом направился к ним.
— О, Димон! - Саня увидел меня первым. Его лицо расплылось в улыбке, искренней, радостной, без тени насмешки. - А я вот как раз парням рассказывал, как вы нас закодировали. И какая жизнь у нас настала. Через неделю выходим на работу, представляешь? На большой склад, на известный маркетплейс. Официально, с трудовой, с белой зарплатой.
Я смотрел на них со злостью. Не было ни жалости, ни страха. Я ненавидел их. За то, что они разрушили. Мой
Дневник нашего полковника. часть 7