мгновение, пока очередной импульс не оттащил ее от меня.
— Гарольд! — крикнула мама. — Притормози, пока ты нас не убил! Еще один удар, как в прошлый раз, и если меня не выбросит из машины, твой племянник узнает гораздо больше об анатомии своей тети, чем положено.
Отец, наконец, притормозил, но, вероятно, не слишком скоро. Последний толчок оставил ноги тети Мари распростертыми в воздухе, и я обнаружил, что прижимаю ее к своей груди, одной рукой схватив за бюст, а другой — за внутреннюю часть бедра на расстоянии волоска от ее промежности. Ее майка снова сползла на талию, и, глядя вниз, я очень хорошо рассмотрел трусики. Крошечные розовые, с вышитым красным сердечком и словом "Я", написанным девичьим почерком. Сердечко и "Я" — "Люби меня". Уверен, вы понимаете, как это подвигло к немедленному изменению моего статуса ниже пояса.
Я не знаю, как долго тетя Мари позволяла мне лапать ее таким образом, но в конце концов она убрала мою руку со своего бедра и спустила рубашку настолько, чтобы прикрыть попу. Она потянулась к моей второй руке, ослабила смертельную хватку, которой я держал ее сиську, и села прямо. Она улыбнулась мне, когда положила мою руку обратно на свою грудь, нежно поглаживая ее. Я слегка сжал ее. Она придвинула свои губы к моему уху.
— День сисек.
Это заставило нас снова захихикать, и я долго ощупывал ее сиську. Она снова положила свою руку на мою:
— Нежнее, хорошо? И это останется между нами.
— Я буду нежным, — заверил я ее. — Я буду такой, какой ты захочешь.
Она улыбнулась.
— Тебе нравятся мои трусики? Я надела их специально для тебя.
— Мне они нравятся. И я люблю.
— Любишь?
— Я люблю тебя.
Она придвинула свой рот к моему уху.
— Дело не в такой любви. Понимаешь, о чем я?
Я беззвучно кивнул, борясь с агонией затвердевания моего члена, все еще согнутого пополам. Должно быть, она заметила мой дискомфорт.
— Я не слишком тяжелая? — спросила она, в кои-то веки серьезно.
Я знаю, что покраснел.
— Вовсе нет. Ты ощущаешься прекрасно. — сказал я ей. — Может быть, немного слишком хорошо. — признался я.
Она подняла брови, а затем широко улыбнулась.
— Джереми Дэниелс! У тебя стояк на тетю?
Ее рот был в дюймах от моего уха, и я чувствовал ее дыхание. Это не способствовало улучшению ситуации.
— Извини. Не хотел, чтобы так получилось, — неубедительно ответил я.
Она все еще продолжала глупо ухмыляться.
— Не извиняйся. Это приятный комплимент. Я чувствую, что у меня там все липкое. Тебе нужно подустроиться?
Я кивнул и вздохнул с облегчением, когда она оторвала свои бедра от меня. Я выпрямилась, направив его прямо вверх, к моему животу. Тетя Мари опустилась ниже, затем придвинулась ко мне попой, гораздо сильнее, чем было необходимо, так что мой ствол уперся в ее расщелину.
Вся эта история с сиськами больше не была моей главной заботой. Дорога все еще была неровной, и я держал ее за бедра, чтобы она не соскочила на более глубоких колеях. Папино замедление сделало процесс управляемым. Наша игривость ушла на второй план, и некоторое время мы сидели молча. Каждая кочка приподнимала ее, а мои руки тянули ее обратно вниз, потирая о мой бушующий стояк. Я понял, что больше не тяну ее прямо вниз, но облегчаю ее движение вперед и отступаю назад, каждый раз, когда мы теряем контакт.
Тетя Мари держала одну руку на дверной ручке, а другую прижимала к груди, чтобы держать свои гиперактивные сиськи под умеренным контролем. Я мог сказать, что не только я был возбужден. Она
Взрослые игры. Глава 2