Семья с аппетитом набросилась на праздничное угощение, наполняя тарелки до краев и сосредоточиваясь на вкусе еды, а не на разговорах между собой. Скотта поразило, насколько «обычно» выглядела эта сцена. Несмотря на угрозу, нависшую над планетой, он сидел здесь и проводил время с семьёй за семейным столом. Это действовало на него чрезвычайно успокаивающе, и Скотт был полон решимости наслаждаться этим, пока это длилось.
Тара и Габрайн готовились к возвращению на поверхность планеты. Габрайн настоял на том, чтобы всем членам его отряда, в особенности коренным южноамериканцам, была предоставлена возможность высказаться, хотят ли они последовать за ним на эту новую планету или нет.
Он также настоял на том, чтобы ему разрешили написать письмо своей семье - ему нужно было что-то им сказать, чтобы они не скорбели и не думали вечно о том, что с ним случилось. Когда он упомянул об этом, Брюс Макфергус воскликнул.
— То самое спорное письмо из Боанты! - воскликнул он.
Габрайн спросил его, о чём он говорит, и Брюс объяснил, что было найдено письмо, но историки уже сотни лет спорят о его подлинности. Брюс пояснил, что, вероятно, у них есть копия этого письма в компьютерных банках корабля, но, что неудивительно, Габрайн заявил, что хочет написать письмо, прежде чем ознакомиться с этим артефактом.
Он, пожалуй, целый час составлял текст, который хотел оставить после себя, когда уйдет.
Мои любимые, все вы - жены и дети - знайте, что я думаю о вас каждый день, пока мы разлучены. Я выучил наизусть клятвы, которые Скотт давал своим женам, и не могу придумать слов лучше, чтобы описать свои чувства к вам всем. Я клянусь любить вас, любить вас сейчас и во веки веков, даже за пределами той жизни, которую мы ведем сейчас. Я клянусь любить вас всем своим существом.
Не скорбите обо мне, ибо я ушел, чтобы выполнить более высокий долг, чем тот, который я могу выполнить сегодня на этой Земле. Скотт и Кеннет, у вас есть долг перед Шотландией и перед тем, чтобы поддерживать динамику нашего развития как нации. Я и так горжусь тем, что являюсь вашим отцом, но вы должны научиться каждый день смотреть на себя в зеркало с уверенностью, что сделали всё, что в ваших силах, для людей, которые рассчитывают на ваше руководство. Помните уроки, которые я вам передал, и те, чему вы научились у Скотта мак Фергуса. Если вы сможете оправдать эти идеалы и принципы, вы станете настоящими мужчинами.
Моя семья, живите полной жизнью и, молю вас, сохраните для меня место в своих сердцах. Габрайн мак Боанта.
Когда он показал этот текст Таре, она разрыдалась, тронутая глубокими чувствами и любовью, которые в нём отражались. Она обняла Габрайна и крепко прижала его к себе, остро осознавая, чем он жертвует.
Брюс открыл на компьютере то самое спорное письмо и сразу же заметил, что оно слово в слово, штрих за штрихом, полностью совпадало с тем, что только что написал Габрайн. Не было никаких сомнений: это было одно и то же письмо. Брюс понял, что это было своего рода доказательством того, что они должны были оказаться здесь, должны были забрать Габрайна и увезти его. Зачем же еще он написал бы это письмо?
Он также понял, что текст письма был тщательно сформулирован. Упоминание о «высшем долге» создавало впечатление, будто Габрайн вот-вот умрёт, и тем самым давало понять, чем на самом деле занимался этот человек, не раскрывая при этом никаких подсказок о присутствии «Далриады».
Он ничего не сказал ни Габрайну, ни Таре, решив сыграть в
Клизма на пляже