с ноутбуком на коленях, перестал печатать. Его пальцы замерли над клавиатурой, а в штанах уже набухало от каждого слова жены.
— Мы с папой обожаем друг друга, — Катя говорила вкрадчиво, почти мурлыча. — Но мне его, как бы сказать, мало. Мне нужно больше, глубже, грубее. Мне нужно, чтобы меня заполняли до отказа. Но! — она приподняла палец. — Ты же видишь, наша любовь становится только крепче, когда в ней есть место для второго члена. Марк — мой любовник. И он едет с нами. Мы с папой этого хотим. Оба.
— И он будет спать с тобой?
— Конечно! Для этого они и едет с нами.
— А чей тогда будет ребенок?
— Папин, конечно, — Катя сжала ладонь дочери, но голос ее стал влажным. — Чей же еще? Просто чтобы папа попал, куда надо, дяде Марку придется помочь разогреть меня. Мою киску и вообще. Хорошо так всю разогреть.
Катя еще долго мусолила слова, пытаясь объяснить Тасе, для чего им с папой в этом деле нужен еще один ствол. Еще один толстый, жилистый член, который будет входить в нее, пока Иван смотрит. Тася слушала, раскрыв рот, и в ее глазах уже горело любопытство.
— И что?.. Что вы будете делать в том бунгало? — не унималась она, подавшись вперед. Ей вдруг захотелось грязных картинок.
Катя улыбнулась медленно, и ее взгляд стал масляным, томным, как у суки в течке.
— Всё! Всё, от чего у нас всех текут трусики. Мы будем плавать голышом в бассейне, чувствуя, как вода ласкает каждый миллиметр кожи. Потом будем загорать тоже без белья, пока ветер играет с моими сосками. Будем целоваться втроем. Марк будет сжимать мою задницу, а папа гладить меня по шее. Дядя Марк будет снимать меня, как я раздвигаю перед ним ноги, а папа будет стоять рядом и дрочить, глядя на это.
Она перешла на шепот, от которого по спине Таси побежали мурашки.
— А ночью, когда мы будем зачинать малыша, Марк будет с нами. Он будет лизать меня везде — от губ до мокрой писи. Он будет тискать мою грудь. Его руки, его язык, его член — все это будет работать на одно: чтобы я кончила так, чтобы из меня вытекло все, а внутри осталось только то, что принесет папа. Он поможет папе вколотить в меня такую страсть, что я буду кричать на весь пляж. И от этого наш малыш вырастет самым сильным, потому что зачат он будет в брызгах оргазма.
Тася слушала, не дыша. У нее перед глазами плыли образы: солнце, пена, мокрые спины, мамино лицо с закаченными от удовольствия глазами. И член Марка. Огромный, красный, пульсирующий, входящий в мамину мокрую пизду, пока папа стоит рядом с капающей головкой.
— И ты этого хочешь? — выдохнула Тася едва слышно.
— Господи, конечно, хочу, — Катя расхохоталась, и в голосе зазвенела пошлая искренность. — И папа хочет. Правда, дорогой?
— Правда, — раздался за спиной дочери низкий голос Ивана.
Он уже давно стоял в дверях, расстегнув ширинку и поглаживая твердый член, совершенно не скрывая этого. Он подошел, сел с другой стороны и обнял обеих, прижимаясь к ним бедрами.
Он старался не засмеяться в голос от пафоса Кати, потому что все было проще: мама хотела целую неделю трахаться в постели с двумя мужиками, наглухо заливаясь спермой. Была бы ее воля, она бы брала в рот и третьего, и четвертого, пока он с Марком ебали бы ее во все дыры.
Тася посмотрела на маму, потом на папу. Мысли, обгоняя одна другую вихрем проносились
Любищеи сердца