она хотела договорить, но Марк снова направил свой член ей в рот, заполнив его до отказа, и она издала низкий, гортанный стон, который вибрировал на его стволе, отдаваясь в его яйцах.
— Я люблю тебя! — выдохнул Иван, сам не зная, обращается ли он к жене, к этому мгновению или к самому себе, тонущему в этой бездне похоти.
Катя наконец отпустила члена любовника, и он выскользнул из ее губ с мягким, влажным чмоканьем, оставляя тонкую слюнявую нить, которая потянулась до самой простыни.
Она резко повернулась к мужу и впилась в его губы жадным, голодным поцелуем — поцелуем, в котором не было ничего святого, одна только животная страсть. Их языки сплелись в мокрой, жаркой схватке, и Иван ощутил на своем языке солоновато-горький, терпкий привкус члена любовника своей жены.
Это было унизительно до дрожи в коленях, но отчего-то его член дернулся от острого, обжигающего прилива возбуждения, и он застонал, еще сильнее прижимая Катю к себе, сминая ее губы в безумном танце.
Они лизались до одурения, до потери дыхания, пока их губы не набухли и не превратились в сгустки нервных окончаний, каждое прикосновение к которым отдавалось судорогой в паху.
Нализавшись и устав от однообразия позы, Катя отстранилась, тяжело дыша, с раскрасневшимся, мокрым от пота лицом и влажными, блестящими, как у кошки, глазами. Её похоть требовала большего.
Она наклонилась к уху мужа и прошептала почти умоляюще, с ноткой капризной, пьяной нежности:
— Подружись с ним.
Иван поднял глаза на Марка, который стоял перед ними, чуть наклонив голову, с лёгкой, насмешливой улыбкой на губах, поигрывая мышцами пресса.
— Нет, не с ним! —
Катя кивнула на член любовника, который твёрдым и влажным стволом смотрел прямо на Ивана и пульсировал, наливаясь кровью.
— Подружись с ним.
Она мягко, но настойчиво взяла мужа за затылок, пальцы ее зарылись в его волосы, и развернула его голову прямо к паху любовника.
— Смотри на меня, — прошептала она.
Она снова опустилась на колени и взяла член Марка в рот, заглотив его почти до самых яиц, так что на секунду ее горло напряглось, а по щекам пошли красные пятна. Затем она вытащила его, обнажая до самой головки, с влажным, чавкающим звуком, и снова заглотила, быстрее, жёстче, с таким откровенным хлюпаньем, что по спине Ивана побежали мурашки. Слюна тонкими, прозрачными струйками стекала по её подбородку, смешиваясь с выделениями любовника, и капала на простыню темными, влажными пятнами.
— Ты готов? — прошептала она, облизнувшись, и её голос был хриплым, низким, срывающимся и глубоким, словно омут.
Иван кивнул.
Он был готов на всё — на унижение, на боль, на эту сладкую, разъедающую изнутри ревность.
Иван сглотнул, чувствуя, как его собственный член пульсирует в такт ударам сердца, и приблизился к пунцовой головке перед своим лицом, готовый сделать этот шаг в бездну.
Катя потянулась губами к мужу и нежно, почти ласково поцеловала его в уголок губ. Они целовались, то едва касаясь, то сплетаясь языками, стараясь проникнуть друг другу в рот как можно глубже, и постепенно их губы, не отпуская друг друга, приблизились к этой большой пульсирующей головке, которая мягко присоединилась к этому танцу любви, став его третьим полноценным участником.
Их губы по-прежнему были сплетены, но между ними теперь двигалась мягкая, гладкая, пульсирующая плоть, горячая и влажная от их общих слюней.
Катя накрыла губами член Марка и опустила его глубоко в рот, насколько могла. Губы Ивана скользнули по мокрому стволу, который медленно пошел обратно. Когда головка снова оказалась между ними, Марк чуть повернул бедра, и его член провалился Ивану так глубоко, что уперся в небо, заставив его поперхнуться
Весенний вечер