парочкой жар между ног стал почти невыносимым, моё тело требовало немедленной разрядки, здесь, сейчас, под ночным небом. Прямо на площади. Прямо перед огромными витринами торгового центра.
Я внимательно огляделся вокруг. Вокруг царила тишина и умиротворение. Лишь маленькая крыска с длинным хвостом мелькнула, перебегая между торговыми палатками, заполонившими некогда просторную площадь рядом со входом в метро.
Одну палатку я очень хорошо знала. В этой палатке мы с мужем часто выбирали кассеты для «семейного» просмотра, а иногда я наведывалась и одна, перестав смущаться выбора фильмов. Продавщица уже знала меня, и даже делилась со мной своими рекомендациями зная мои предпочтения. А ещё она, в смысле продавщица, иногда без проблем мне меняла просмотренные кассеты на новые за просто так из любви к великому искусству.
Я подошла к палатке. За стеклом витрины ровными рядами выстроились видеокассет с кричащими, отдающимися огнём в моей воспалившейся промежности названиями. «Сарай наслаждений», «Крестная мамочка», «Ночь в больнице». .. Названия были мне знакомы. Что-то я уже посмотрела, а что-то только собиралась. «Прогулка по парку». .. название словно молния пронзило мой пылающий возбуждением мозг. Девушка прогуливается по парку без стеснения демонстрируя все отсутствие трусиков под своей юбочкой светя словно фонариком своей пиписькой. Но если у неё там был фонарик, то у меня сейчас между ног вообще полыхает прожектор. Что мне мешает сейчас этим самым прожектором освещать дорогу к дому?
Я оглянулась. Площадь была пуста. Только фонари и я. Слышно было только моё прерывистое дыхание, и где-то далеко — проносящиеся машины.
Выдохнув, я резко задрала юбку к груди, открывая низ своего тела ночному воздуху, ветру, темноте. Прислонилась спиной к палатке, пальцы нашли клитор, и не в силах больше сдерживать души прекрасные порывы я принялась мастурбировать. Прямо на площади перед торговым центром. Как я давно мечтала об этом — быть видимой, быть на грани, быть запретной. Пусть даже без зрителей, но раскрыться, показать всему миру свою пиз... писичку и ласкать её разглядывая своё отражение в витринах торгового центра.
Кончила я быстро, жарко, выгибаясь, чувствуя, как волна наслаждения прошла через всё моё тело.
Но моей пылающей голове этого оказалось мало. Терзающие мой мозг фантазии не отступили. Мне хотелось ещё чего-то запретного. И я, широко разведя колени, даже не укрывшись за палаткой, присела с наслаждением пустив струю. Не терпеть же до дома. Тёплая струя била о холодный асфальт, оставляя тёмный мокрый след. Чувство свободы и облегчения затмило мой разум.
Наконец выдавив из себя последние капли, я поднялась на ноги, но поправлять юбку не стала.
Я оставила её задранной, открывая свою промежность ночному воздуху, свету фонарей, всему этому спящему городу, который видел меня — голую, возбуждённую, свободную. Я чувствовала, как ветер касался моего лобка, как влага на коже половых губок холодеет от ночного воздуха, как моё тело, переполненное желанием, обретает невесомость. Как от все дозволенности сладко кружиться голова... Как... Как... Как... Метлу мне метлу! Или швабру на худой конец...Хотя почему конец должен быть худым? Я готова сейчас принять и толстый конец... Я хочу! Я лечу!
Оглянувшись, я сделала первый шаг. Затем второй и наконец набравшись храбрости полетела в сторону своего дому звонко цокая каблучками по гулким спящего города.
Не торопясь. Не прячась. Я летела, горделиво вскинув голову и мне казалась что из каждого окна за мной наблюдают невидимые глаза. Что все мужчины, которые ещё не спят рядом со своими жёнами, сейчас выглядывают из-за штор и видят меня счастливую сверкающую влажным лобком. Мужчины смотрят, их возбужденные члены торчат, и они, наплевав на своих вторых половинок начинают самозабвенно дрочить.
Жанетта.