к моему лицу. Ее рука легла на кобуру, пальцы лениво погладили рукоять.
— У тебя простой выбор. Либо через десять минут сюда приедет наряд, и твоя жизнь превратится в ад. Либо ты докажешь мне, что те сучки не зря тебя хвалили. Сейчас ты шлифанешь мне так, чтобы я забыла о протоколах, — она властно схватила меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в ее темные, непроницаемые глаза. — Вставай на колени. Снова.
У меня не было выбора. Тестостерон, еще недавно кипевший в крови, окончательно сменился парализующим страхом и странным, постыдным возбуждением от осознания полной беспомощности. Я сполз с ящика на холодный бетон.
Охранница расстегнула форменные брюки. Под плотной тканью скрывалось лаконичное, почти спортивное белье, которое едва сдерживало ее сильное, тренированное тело. В воздухе смешались запахи ее разгоряченной кожи и терпкого мускуса.
— Работай, — скомандовала она, запуская пальцы в мои волосы и пригибая мою голову к своей промежности. — И не дай бог мне не понравится.
Я приник губами к ее плоти, ощущая резкий контраст между грубой форменной одеждой и нежной, влажной кожей. Мой язык, уже измотанный предыдущим марафоном, снова пришел в движение, повинуясь ее властным толчкам бедер. Я чувствовал себя раздавленным, лишенным остатков достоинства, превращенным в безвольный инструмент для чужого удовольствия.
Она стояла надо мной, тяжело дыша и изредка издавая низкие, властные стоны, а я продолжал свое унизительное обслуживание, понимая: это не спасение. Это лишь начало моей новой, рабской жизни в стенах этого заведения.
Когда всё закончилось, в подсобке повисла тяжелая, звенящая тишина. Я стоял на коленях, опустив голову, тяжело дыша и ожидая следующего приказа или новой порции издевательств. Мое эго было растоптано, а тело била мелкая дрожь.
Охранница молча застегнула брюки и поправила форменный ремень. Я ждал от нее победного смеха или новых угроз, но вместо этого услышал лишь тяжелый, усталый вздох.
Я несмело поднял глаза. На ее лице больше не было той хищной маски. Она смотрела на меня сверху вниз, но теперь в ее взгляде читалось что-то похожее на... сожаление. Или даже стыд за то, в чем она только что поучаствовала. Она медленно достала из кармана ключ от наручников.
— Ладно, — тихо сказала охранница, и ее голос теперь звучал совсем по-другому — устало и на удивление мягко. — Вставай.
Она подошла ближе, обошла меня со спины, и я услышал спасительный щелчок железа. Мои запястья наконец оказались на свободе. Я растерянно потер затекшие руки, не веря своему счастью и боясь пошевелиться.
— Уходи, — скомандовала она, указывая головой на неприметную металлическую дверь в дальнем углу подсобки. — Это черный выход, он ведет сразу во двор за клубом. Там нет камер.
Я застыл, ошарашенный этим внезапным милосердием.
— Но... почему? — хрипло выдавил я. — Вы же хотели... те девчонки...
Охранница горько усмехнулась и потерла переносицу.
— Те девчонки — избалованные твари, у которых папочки платят за любые их косяки. Они ищут жертв ради развлечения. И я не хочу быть соучастницей их грязных игр. Да и ты... — она окинула меня взглядом, в котором сквозило сочувствие. — Ты не насильник. Просто дурак, который повелся на красивую обертку. С тебя на сегодня хватит. Беги домой.
Она сделала шаг назад, возвращаясь к своему профессиональному, суровому образу.
— И мой тебе совет, парень: обходи этот клуб за три версты. И заблокируй их номера, если ты успел их узнать. Если они тебя здесь еще раз увидят — я тебя не спасу. Беги.
Я не заставил повторять дважды. Шатаясь, я бросился к железной двери, толкнул ее и буквально вывалился в прохладу ночного переулка.
Семейный отдых.