чем временная покорность их правилам. И да... в случае критического конфликта с миром ты должен быть готов без колебаний пожертвовать своей жалкой жизнью ради Богини. За это тебя ждёт высшая награда, о которой ты только можешь мечтать — вечность у Её ног. Ты понимаешь это, аналитик?
— Ты хочешь сказать, что... загробный мир существует? — мой голос дрогнул, пытаясь зацепиться за остатки рациональности. — Это уже доказано наукой? Или это часть вашей... мифологии?
— Мой глупый аналитик, ты всё ещё пытаешься измерить безграничное своими жалкими приборами. «Загробный мир» — это ваша примитивная попытка назвать то, что находится за пределами вашего ограниченного понимания. Мы не говорим о мифах. Мы говорим о реальности. Наша власть над миром подтверждается тем, что после посвящения женщина становится сильнее, умнее и ловчее практически любого, даже самого подготовленного мужчины. Её тело трансформируется, её разум обостряется, её воля становится монолитом.
Она сделала паузу, давая мне время осознать сказанное.
— Или ты никогда не слышал об Инге Орловой? Той двадцатилетней девчонке, которая в одиночку положила целый отряд спецназа, когда они пытались взять её в тёмном переулке?
В памяти тут же вспыхнули ледяные заголовки криминальных хроник: «Разыскивается экстремистка, особо опасна, владеет приёмами рукопашного боя». Да, я знал об Инге Орловой. Её фотография одно время висела на каждом столбе в ориентировках «Их разыскивает полиция», а её имя мелькало в топах новостных лент рядом со словами «невероятная жестокость» и «нечеловеческая сила». Но потом всё резко стихло. Я помнил, как тогда ходили слухи, что её то ли поймали и тихо ликвидировали, то ли дело засекретили на высшем уровне, потому что никто из силовиков не мог открыто признать: вся мощь государственной машины, вся их армия и спецназ бессильны против какой-то хрупкой девчонки, которая превратилась в машину для убийств. Теперь я понял почему. Она была одной из них.
Мой аналитический мозг, разогнанный до предела адреналином и недавним откровением, лихорадочно пытался переварить полученные данные. То, что обыватели и пресса списывали на боевую химию, фанатичную выучку или просто журналистские утки, в концепции Кристины выглядело как прямая модификация «аппаратного уровня» человека. Посвящённые женщины получали не просто психологическое превосходство — они открывали доступ к скрытым, заблокированным эволюцией ресурсам тела, снимая внутренние ограничители силы и скорости, которые природа поставила для защиты наших костей и сухожилий. Будто им залили кастомное ядро операционной системы, выжимающее из процессора максимум частоты, в то время как обычные люди продолжали функционировать на безопасных заводских настройках. И я, духовный раб этой структуры, теперь был подключён к ней в качестве периферийного устройства, готового выполнить любую команду, даже если она потребует полного выгорания моих внутренних плат.
— Отдыхай, Штирлиц, — голос Кристины снова стал ленивым, возвращая меня из бездны метафизики обратно в кондиционированную прохладу тайского отеля. — Твои раны должны затянуться. Нам нужен исправный, работоспособный инструмент, а не разваливающийся системник. Жди обновлений в закрытом канале. И помни: Богиня следит за каждым твоим портом, даже когда ты думаешь, что находишься в режиме офлайн.
Экран планшета погас, оставив меня в полной тишине, нарушаемой лишь мерным гулом климат-контроля. Я медленно подошёл к панорамному окну, глядя на неоновые огни Паттайи, отражавшиеся в чёрной глади залива. Мой «песочный» период в Таиланде больше не казался мне просто вынужденной передышкой. Это был изолированный тестовый контур, временный карантин перед тем, как меня окончательно интегрируют в глобальную систему, где правила писались не уголовным кодексом, а невидимыми кукловодами, готовыми перестроить весь этот мир под свои нужды.
На пробежке