произнесли ни одного злого слова. Не было ни упрёков, ни пошлых обзывательств, ни выяснения отношений. Они оба видели друг друга на самом дне рабского подчинения стае, и это знание связало их намертво.
Костя резко, сорванным движением развернул Валерию к себе. Его руки грубо, до боли впились в её бёдра, а глаза потемнели от вернувшейся похоти.
— Лер... — хрипло выдохнул он.
— Молчи... ничего не говори, Коть... просто отдери меня как суку, или как шлюху, — со стоном перебила его Валерия, сама срывая с него футболку и впиваясь влажными губами в его шею, прямо в те места, где ещё остались следы от поцелуев соседок.
Они не дошли до спальни. Прямо в прихожей, на скрипучих деревянных досках пола, Костя рванул вниз её короткие шорты и без всяких прелюдий, мощным и яростным толчком вошел в её изнывающее, мокрое лоно. Валерия оглушительно вскрикнула, эхо её оргазма разлетелось по пустому дому.
Эта ночь превратилась в сплошное, непрекращающееся безумие. Они трахались везде — на полу в гостиной, на кухонном столе, подпирая спиной только что отремонтированные соседями шкафы, и наконец перебрались на матрас в спальне. Костя брал её жестко, по-хозяйски, вымещая всю ту животную страсть, которую в нем разожгли чужие жёны и мужья. Валерия извивалась под ним, выла от кайфа, сосала его член, испачканный в её собственных соках, и требовала ещё и ещё. Они кончали одновременно, кричали в темноту пустых комнат, слизывали сперму и снова бросались друг на друга, подгоняемые воспоминаниями о пирсе и березовой поляне. Это был секс людей, которые окончательно приняли свою новую, порочную природу.
Лишь ближе к семи утра, когда предрассветный туман начал окутывать их яблоневый сад, они, абсолютно обессиленные, покрытые потом и засосами, заснули мертвым, глухим сном, намертво переплетясь руками и ногами.
Проснулись они одновременно, когда за окнами уже вовсю сгущались воскресные вечерние сумерки. Комната была залита мягким сиреневым светом заката. Хмель и усталость полностью прошли, оставив в теле приятную, тягучую истому.
Костя открыл глаза, сладко потянулся, чувствуя, как челюсть и мышцы наконец расслабились, и посмотрел на Валерию. Она лежала рядом, уткнувшись носом в его плечо. Её кожа была розовой, ухоженной, а на губах играла спокойная, счастливая улыбка.
В этот момент в её животе громко и отчетливо заурчало. Валерия приоткрыла один глаз и тихо, по-детски рассмеялась:
— О боже, Коть... Кажется, я сейчас умру с голода. Мы ведь с самой ухи ничего не ели.
— Да уж, у меня внутри тоже пустой котелок, — улыбнулся Костя, целуя её в макушку и аккуратно поднимаясь с матраса. Его член, свободный и спокойный, лениво покачивался между бедер. — Пойдем на кухню, посмотрим, что там наши лучшие в мире соседи нам в холодильник забили. Надо приготовить ужин. Скоро ведь новые выходные... Надо копить силы для нашей большой семьи.
Валерия сладко потянулась, скидывая простыню, и легко поднялась вслед за мужем, полностью готовая к новой неделе в их идеальном, порочном пригородном раю.
Михаил