женщины, а язык совершал глубокие, круговые движения вокруг клитора, собирая обильные, терпкие женские соки.
Марина, сидевшая в третьем кресле, лениво потягивала вино из бокала и с сытым удовольствием наблюдала за этой картиной, ласково поглаживая Леру по влажной от пота спине, когда та подползала ближе.
— Соси, соси, Лерочка, вылизывай Наташу, — вслух, со смехом приговаривала Марина, и её слова удивительно точно повторяли то, что Костя только что слышал на пирсе от мужиков. — Мужчины там на озере делом заняты, карпов таскают, Костик твой им снасти полирует, как миленький... А ты здесь нас ублажаешь. Мы тебе так благодарны, девочка наша сладкая! Столько, сколько ты для нас сегодня делаешь, ни одна подруга не сделает. Мы тебя так ценим в нашем поселке, ты даже не представляешь. Настоящая послушная шлюшка подрастает. Ты только на слово это не обижайся, ладно? Мы любя. Мы ведь видим, как ты сама течешь, пока нам лижешь!
Валерия в ответ лишь прерывисто, согласно мычала, её рот был полностью занят сочной плотью Натальи. Из её глаз катились слезы запредельного, порочного восторга, а тело мелко дрожало от непрекращающихся оргазмов. Эти грубые, откровенные похвалы и пошлые обзывания со стороны взрослых, авторитетных женщин общины окончательно выжгли в ней остатки рассудка. Она растворялась в этом рабском служении, принимая правила стаи каждой клеточкой своего тела.
Костя наблюдал за этим триумфом своей жены из-за кустов, и его собственный разум плавился от дикого коктейля из ревности, позора и оглушительного возбуждения. Вид Леры, которая на коленях поочередно заглатывала и вылизывала киски чужих жен, пока их мужья на пирсе пили за его собственный позор, доводил его до исступления. Парень тяжело задышал, его сердце колотилось где-то в горле. Он был настолько взбудоражен, что потерял осторожность. Под его ногой громко, с треском хрустнула сухая сосновая ветка.
Марина резко повернула голову на шум. Её карие глаза мгновенно отыскали Костю среди листвы. На её лице появилась хищная, триумфальная улыбка укротительницы.
— О-о-о, а вот и наш юный бычок пожаловал! — громко, сочным голосом объявила Марина, заставив Наталью и Алёну обернуться, а Валерию — испуганно вздрогнуть и поднять голову. — Ну что, Костян, мужики тебя отпустили? Надоил уже на завтрак себе хуевого молочка? Пришел девчонок порадовать? Твоя Лерочка тут перед нами все коленки стерла, раззадорила нас своим язычком, и нам надо что бы хуй в пизде побывал. Иди сюда и не стесняйся.
— Гляньте на него, девки, — протянула Наталья, облизывая губы. — Весь подбородок в конче наших мужиков. Боря, Игорь с Серёгой небось по полной его накормили, пока карпы клевали. Костик, ты у нас просто золото, а не сосед! Мужики уже отзвонились уже, хвалили твой рот. Сказали, ты сегодня превзошел сам себя. Настоящий, послушный Костя-защекан! Бабы, ну каков молодец, а? Муж уважил наших мужиков, теперь пришел их жен обслуживать. Ну иди сюда, заслужил.
Валерия подняла на мужа мутный, пьяный от бесконечных оргазмов взгляд. Она увидела Костю — растрепанного, тяжело дышащего, чье лицо и подбородок всё ещё поблескивали от спермы Игоря, Сергея и Бориса. Этот вид полностью уничтоженного и подчиненного мужа подействовал на неё как окончательный взрыв.
— Коть... — сорвался с её припухших губ безумный, умоляющий шепот. — Иди ко мне... Трахай их... Трахай их всех, я так хочу на это смотреть...
Костя больше не сдерживался ни секунды. Он резким движением сорвал с себя шорты, обнажая свой огромный, каменный член, налитый венозной кровью, и уверенным, тяжелым шагом ступил на махровый плед, готовый исполнить вторую, самую сладкую часть приговора этой общины.
Олина попа.