Эмилия проклинала всех и вся, особенно этот день, который с самого утра решил испытывать ее нервы на прочность, превращая обычный вторник в ад. Сначала она проторчала в утренней пробке целых тридцать минут вместо десяти. Потом было метро, где толпа людей сдавила ее со всех сторон, и она едва могла стоять на каблуках. На работе ее ждал начальник где, публично, при всем отделе, отчитывал за какую-то дурацкую опечатку в отчете, который он сам же не проверил вовремя, и отчитывал он ее так нудно и долго, что девушка чувствовала, как щеки начинают пылать унизительным румянцем. В обеденный перерыв она умудрилась опрокинуть на свою юбку стакан с горячим кофе, а купленный в буфете сэндвич оказался просроченным.
Сейчас она стояла в переполненном вагоне метро, балансируя на каблуках, и единственное, о чем она могла мечтать, это о возможности сесть и вытянуть гудящие ноги. Но все сидячие места были заняты, а те счастливчики, что их занимали, не выказывали ни малейшего намерения покидать свои места в ближайшие несколько остановок.
Она чувствовала, как кто-то в этой толпе трется о ее ягодицы, и от этого понимания внутри поднималась новая волна отвращения. Единственным слабым утешением оставалось то, что она не ощущала прикосновения мужского члена и хотя это было довольно жалким поводом для радости.
Жара в вагоне стояла нереальное, свежего воздуха не было и приходилось мучаться. Спина под рубашкой взмокла, неприятно приклеивая ее к коже, а поезд, грохоча и раскачиваясь, несся сквозь черноту тоннеля мимо серых бетонных стен, желтоватый свет, льющийся с низкого потолка, рисовал на хмурых лицах пассажиров тени. Ветка, ведущая из делового центра к спальным районам, превратилась в ад.
Когда очередной толчок заставил ее пошатнуться и едва не влететь лицом в спину стоящего впереди мужчины, Эмилия резко обернулась, готовая испепелить взглядом того, кто стоял за спиной. Но ее гнев уперся в высокую женскую фигуру, облаченную в строгий брючный костюм. Длинные черные волосы незнакомки свободно рассыпались по плечам, а миловидные черты лица, выдавали возраст чуть старше, чем у самой Эмилии.
Пухлые губы растянулись в извиняющей улыбке, которые были тронуты помадой цвета темного вина. Рукава рубашки были закатаны до локтя, открывая взгляду замысловатую татуировку в японском стиле, расползающуюся по предплечью извилистыми линиями. Почти черные глаза незнакомки смотрели на нее с выражением, которое должно было читаться как извиняющееся, но во влажном блеске, мелькал какой-то веселый огонек.
— Прошу прощения, — произнесла она низким голосом, наклонившись к уху Эмилии. — Меня толкают со всех сторон
— Это все равно лучше, чем какой-нибудь потный мужик, — устало ответила девушка, даже не пытаясь придать голосу вежливые интонации.
Она отвернулась обратно к дверям, давая понять, что разговор окончен, и попыталась вновь сосредоточиться на том, чтобы устоять на ногах. Когда поезд начал резко сбрасывать скорость, приближаясь к очередной станции, ее тело по инерции бросило вперед прямо на мужчину, стоящего перед ней, заставив того недовольно обернуться и что-то буркнуть под нос.
Стоять в самом центре вагона, не имея возможности ухватиться за поручень или найти хоть какую-то опору, оказалось той еще затеей, но выбора не оставалось, и она, стиснув зубы, попыталась выпрямиться, расставив ноги шире для равновесия.
— Вы в порядке? — голос женщины снова коснулся ее уха, проникая сквозь шум колес и гул голосов.
— Пока стою, так что да, — коротко отозвалась младшая, с трудом выпрямляясь и пытаясь восстановить равновесие после того, как очередная остановка едва не стоила ей растянутой лодыжки.
Она ощутила, как чужая рука вдруг сомкнулись на талии, и ее мягко, но настойчиво притянули назад, прижимая спиной
Не люблю я этих