не вибратор? А у неё всегда так соски напрягаются? А что она думает про то, как я снял с неё трусики?” Картинки вчерашнего вечера, намертво застрявшие в памяти, крутились перед глазами. Это вскоре дало свой естественный эффект в виде весьма напрягшегося члена. В конце концов он уперся Сашке куда-то в район уха. Она сначала, похоже, не поняла, а потом вдруг резко повернула голову и посмотрела на меня. Я смущенно пожал плечами, мол, а что я могу сделать. Сашка проартикулировала одними губами: “Извращенец”, и отвернулась, даже не попытавшись поменять позу или просто сдвинуть голову чуть в сторону. Так мы и ехали две последние станции — её голова покачивалась на моих коленях, попутно массируя уже вполне стоячий член.
Почти приехали, объявили прибытие. Тут-то я и сообразил всё коварство её замысла. Сашка встала, поятнулась, посмотрела на меня с улыбкой:
— Вставай, пошли. Наша станция.
А как я пойду, блин, когда у меня из штанов вот так торчит. Пришлось импровизировать. Я схватил Сашину сумочку с воплем “Давай я тебе помогу”, и, с горем пополам прикрываясь этим аксессуаром, направился к выходу. Сашка шла позади и просто покатывалась со смеху. Пока мы проталкивались к дверям и вываливались наружу, мне немного полегчало, особенно помогло наблюдение необъятной колыхающейся задницы какой-то дачницы передо мной.
На платформе она поравнялась со мной и прошептала на ухо:
— Вот поэтому и надо делать правильные выводы.
— Это не я, он сам! — попытался оправдаться я, но, естественно, лишь получил кулачком по ребрам.
Нас уже ждал папа, и мы, наконец, отправились в последний отрезок пути до дачи. Папа поведал, что ехали они вчера по пробкам почти четыре часа, с учетом заезда к тете Ане. Пока доехали, пока распаковались, поужинали — вот и всё. Так что мы немного потеряли. “Очень даже наоборот”, — подумал я.
Дядя Вова встретил нас как обычно — шумно, громко, весело.
— Тимоха, здорово! Ничего себе ты уже вымахал.
— Дядь Вов, мы виделись два месяца назад, на майские. Я не особо вырос-то с тех пор.
— Да? Эт значит я в другую сторону расти стал. Старость, знаешь ли. Ну или ты сутулиться перестал.
Дядя Вова был примерно на год младше моего отца, и выглядел отлично. Они с отцом были удивительно похожи, как родные братья, оба стройные, подтянутые, без всяких там пивных животиков.
— О, Сашенция! Привет, красавица, дай обниму, — продолжал шуметь дядя Вова, пока, наконец, не пришла тетя Аня и не отправила его возиться дальше с той самой многострадальной барбекюшницей.
Нам с Сашкой выдали по миске малины (единственное садовое растение, кроме смородины, признаваемое тетей Аней), и мы были предоставлены сами себе. Мы побродили по огромному участку, повалялись в гамаках, в общем — бездельничали. Дядя Вова был одержим постоянными изменениями на даче: то он сделает сад камней, то водопадик в японском стиле, то наоборот, что-то скандинавское изобразит, прямоугольно-коричневое. С последнего нашего визита он успел сделать площадку для бадминтона или волейбола. В волейбол вдвоём играть было не очень, поэтому мы с Сашкой полчаса гонялись за воланчиком. В конце концов, солнце стало жарить совсем сильно, и мы собрались на пляж.
Папа с дядей Вовой сидели на крыльце с банками пива, болтая о чем-то бизнесовом — платежи, неплатежи, кредиты, всё такое. Неподалеку на кирпичном помосте стояла побежденная ими барбекюшница, пристыженно сверкавшая еще не закопченным железом.
— Эй, молодёжь, на пляж идёте?
Дядя Вова щедро предложил нам пару банок пива с собой, но мы вежливо отказались. Он, заговорщически оглянулся на отошедшего на зов мамы отца, мол, не подслушивают ли:
Эта Дальняя коса