близкой больше десяти лет, воспитывая детей Варю и Вениамина, и сохраняя искру, зажжённую ещё в школе. Но, шагая по этой тропинке, ведущей к далёкой стройке на их даче, я чувствовала, что под этой идиллией кроется что-то ещё - тень, которую я, как психологиня, не могла не заметить:
— Маря, - начала я осторожно, глядя на ее профиль, освещённый закатом, - ты сказала, на стройке у вас турчанки работают. И Алан там с ними. Не боишься, что он… ну, может переступить какие-то рамки?
Маря хмыкнула, почесав затылок, и ее голос, грубоватый, с лёгкой кокетливой хрипотцой, прозвучал так, будто она давно свыклась с чем-то, что я только начинала понимать:
— Да пох, Ина, пусть переступает. Я не ревнивая. Мне что, переживать? Если он там с турчанками отжигает, потом ко мне лезет, как котенок, весь ласковый и нежный. Прикинь, я специально его в Турцию сплавила не так давно, чтоб он, типа, отдохнул, впечатлений набрался.
Я замедлила шаг, пытаясь осмыслить ее слова. Ее синие глаза, отражавшие закат, казались спокойными, но в них мелькала тень - то ли бравада, то ли что-то глубже. Мне, по роду своей работы приходилось встречать разных людей, но то, что моя лучшая подруга тоже далеко не ординарная – в голову мне раньше не приходило.
— Не, - она усмехнулась, будто вспомнила что-то забавное. - Он же не хотел один ехать, упирался. Я две путёвки купила, для нас. А потом, перед вылетом, типа, работа срочная нарисовалась, не отменить. Ну, я и говорю: «Бери Веню, своего дружка». Ты ж знаешь, Веня тот ещё кобель. Он точно не будет там морали читать, скорее и Алана потащит поразвлечься.
Веню я знала отлично. Мы какое-то время встречались. Я даже задумывалась о свадьбе, пока не узнала дружка Алана получше. Сложно было найти настолько двуличного и злобного дружка, но Алану «повезло». В глаза он постоянно улыбался, но вот когда мы оставались одни, он что только не рассказывал про «лучшего друга»! Я понимала, что он дико завидует успеху и семейному счастью Алана, потому и пытается постоянно облить его грязью. Из-за этого долгое время ни на грош не верила тому, что он мне рассказывал. Сейчас же, я посмотрела на те его сплетни про Алана под другим углом.
Тропинка, по которой мы шли, дышала зноем, и закат, словно уставший художник, разливал по травам последние мазки света. Клевер, примятый нашими шагами, источал слабый, почти горький аромат, напоминая мне о том, как жизнь, подобно этим травам, может быть прекрасной снаружи, но хрупкой внутри. Я думала о словах Маринки, о ее странной лёгкости, с которой она говорила о «флирте» Алана, и в памяти всплыли рассказы Вениамина, его дружка, чей голос, ядовитый, как сок полыни, когда-то казался мне лишь завистливой ложью. Теперь, после Мариного признания о том, что она сама организовала поездку в Турцию именно с целью дать супругу отдохнуть от "правильной" и размеренной семейной жизни, я начала сомневаться.
Веня рассказывал мне о том, как они с Аланом «отрывались» в Анталье, смакуя каждую деталь, будто наслаждаясь "падением" дружка. Я слушала его тогда за бокалом дешёвого вина, в тесной кухне, пропахшей сигаретами, и думала, что это лишь её способ очернить Алана, чья красота и успех всегда жгли его.
— Прикинь! Первый вечер в баре, у отеля, - шипел Вениамин, щуря глаза, пока пепел с его сигареты падал на стол. - Я, конечно, сам тех двух турчанок за столик позвал, когда они выпивку предложили. Но
отпуск моей тещи