так мы потягивали и проливали шампанское, дарили шепот и нежные поцелуи друг другу. Вскоре последовал шелест шелка, ее руки ловко расстегнули мою одежду, и я оказалась полностью обнажена — перед глазами моей матери, которая ласкала меня, мои груди, мою попку, мои половые губки. Ее пальцы щекотали мой клитор.
— Какая ты влажная. Раздвинь ноги, дорогая. Позволь мне проникнуть пальчиками.
Пальцы проникают внутрь, ее женственные пальчики ласкают мою сокровищницу. Мое тело прижалось к ее телу, но она мягко толкнула меня на кровать, на покрывало.
Ее поцелуи коснулись моей груди и живота, матушка покусывала завитки волос, уткнулась носом в мое лоно. Ее язык прощупывал, толкал, лизал горошину моего клитора. О, мужское невежество в отношении женской конституции! Под поцелуями моей матери мои нижние губки раскрылись, словно лепестки цветка. О, мой экстаз в объятиях моей матушки; ее язык, словно дикая птица, бьющаяся в моей бороздке; тихое посасывание, пока она собирает мой сироп. Мое трепетное наслаждение!
— Ты заставила меня намокнуть, милая! Как же мы с тобой похожи в том, как любовный нектар вытекает из нас!
Мои колени подтянулись, и моя киска была покорена ее пьющим ртом. Звук сосания моего источника — и мой оргазм!
После этого я помогла матери раздеться. Мы стали двумя обнаженными дриадами, одна старше и чуть полнее другой. Мы целовались перед зеркалом, груди матушки покачивались под своим весом, мои руки покоились на великолепных изгибах ее ягодиц. Мне подумалось, что ее тело, безусловно, достойно кисти Родена; я целовала ее груди и чувствовала себя такой незначительной рядом с ее спелыми формами.
Она сделала мне комплимент, сказав, как красиво я выгляжу, прижавшись губами к ее соску.
— Ты как младенец. Соси, дорогая, соси мой сосок, кусай его. Возьми больше моей груди. Рот моей дочери — как же это прекрасно...
— Я обожаю твои груди.
— Мой дорогой ребенок...
Я наслаждалась теплом ее тела, изгибами слоновой кости, плотью ее ягодиц под своими руками. Мать задрожала, когда я провел влажным ртом по изгибу ее живота.
— О, дааа, любовь моя...
Мой рот двинулся к центру ее наслаждения. Она раздвинула ноги, удерживая свои груди руками, и выдвинув вперед свой задок. Я коснулась ее налившихся половых губок, этих пышных выступающих лепестков ее сладкого лона, полных и манящих складок, раскрывающихся под моими пальцами, чтобы показать мне розовую бороздку, набухший бугорок клитора.
Она застонала.
— Я чувствую твое дыхание...
А дыхание моего отца? Часто ли она чувствовала дыхание моего отца на своем лоне? Я коснулась языком ее лепестков, прошла вверх и вниз по каждой складочке, а затем лизнула бороздку. Горошинка ее клитора дрожала под моим языком. Матушка стонала и выгибалась, а мои руки сжимали ее ягодицы, пока я ласкала языком ее источник страсти, ее любовный грот, набухший бутон ее клитора.
— О боже, ты заставишь меня кончить. О, как это прекрасно!
Мой язык пощекотал ее половые губки, потом я коснулась ее нижнего отверстия, сморщенного колечка ее заднего портала. Она стонала и дрожала от щекочущих прикосновений в ее тугом сжимающемся отверстии, сотрясалась в оргазме, в своем судорожном наслаждении.
Потом мы долго лежали в объятиях друг друга, и она ласкала мои груди, пока говорила, пока ворковала и шептала. Рассказывала об отце, о своем восторге от его внимания, о его мужских достоинствах.
— Какой у него прекрасный член! Такой сильный и мощный, я всегда дрожу, когда вспоминаю о нем. Ты тоже так считаешь? Конечно, я же вижу, что ты так думаешь. Этот член, я обожаю его во всех отношениях, особенно в своей попке. Когда я была девочкой, я впервые испытала удовольствие именно там.
Танец клитора на зернах граната