Возбуждение мужчины было явным. Набухание его мужского органа, его глаза, устремленные на меня. О, эти пожирающие меня глаза Мансона, пока я держала его за ядра! Его пенис теперь превратился в напряженную дубину, покрасневшую, подрагивающую, с налитой головкой. Каким же толстым он был! Я обхватила его пальцами.
— Вот так, да, — произнесла мама.
Теперь его пульсирующий стержень покоился в моей руке. Я слышала одобрительные смешки матери, но мне было все равно. Какое же это удовольствие ласкать рукой налившиеся интимные части возбужденного мужчины!
Теперь Мансон весь дрожал от нетерпения, в его горле раздавался низкий утробный рокот, весь размер и тепло его органа находились в моей ладони, и я чувствовала, как пульсирует его кровь.
Матушка продолжала поддразнивать меня.
— Какой красивый член, не так ли? Скажи, это красивый член?
— Дааа..
— Оттяни кожаный чехольчик чуть дальше, чтобы приоткрыть головку. Да, вот так, прекрасно. Я все думаю о твоем отце. Позволь мне потрогать его.
Она оттолкнула мою руку, и начала сжимать и тянуть член Мансона своими крепкими пальцами. Посмеиваясь, она ласкала этого лакея, дергала его член и тянула его ядра.
— Смотри, какие прекрасные яйца, такие крупные и твердые. Мне нравятся у мужчины крупные ядра, они обещают силу.
Затем мама внезапно наклонилась, чтобы принять его между губами, и головка члена оказалась у нее во рту. Я застыла как вкопанная, воспламеняясь от воспоминаний о матери и Найджеле; о матери, стоящей на коленях, как она делала сейчас; стоящей на коленях, чтобы сосать. Ее растянутый рот был заполнен, неустанно работая над пульсирующим мужским инструментом. Она сосала с жадностью, с явным удовольствием сжимая его полные яйца.
Мне нравилось смотреть на это, я испытывала от этого свое собственное возбуждение, собственное дрожание. Я обошла их, чтобы увидеть подергивание задницы Мансона, глубокую впадину между его мощными ягодицами, и понаблюдать за сосанием, почувствовать жар на лице, жар желания, жар зависти. Зависти к страсти моей матери, к этой женщине, которая обслуживала лакея, рот которой был наполнен возбужденной мужской плотью.
Когда она отстранилась, чуть не лопавшийся от возбуждения ствол блестел от влаги.
— Все, теперь он готов. Становись на кровати на колени, Кларисса, он овладеет тобой сзади!
Я задрожала, и матушка заметила мое колебание.
— Давай, дорогая, на самом деле это не он возьмет тебя — это ты возьмешь его. Это просто обслуживание, разве не так? Обслуживание таким прекрасным членом. Посмотри, какой он сильный!
Она знала о моем внутреннем конфликте. Будучи женщиной, она прекрасно видела тот огонь, который бушевал во мне. Она подошла сзади, погладила меня по попке, пощекотала мои половые губки, а затем мою розочку. Я почувствовала масло — мой задний проход смазывался заботливыми пальцами матери. Протолкнувшись пальчиком в мою попку, поворачиваясь и щекоча тугое колечко, она одобрительно вздохнула.
— Расслабься, дорогая. Вот так, уже лучше. Раздвинь ножки. Тебе же всегда хочется раздвинуть ножки, когда в тебя проникают таким путем.
— Мама, пожалуйста...
— Терпение, дорогая!
Еще чуток масло на член лакея. Я слышала шепот, когда она гладила его, и хриплое дыхание, когда она смазывала его головку.
Затем Мансон оказался позади меня. Это мамины руки на моей попке? Это ее пальцы на моих ягодицах? Толчок в мою розочку, безостановочное пробивание, проникновение его головки.
— Ты должна раскрыться, Кларисса!
Да, мне нужно раскрыться, я должна принять этот скользящий член. Мансон ругался как прислуга, проклиная своего создателя, когда проникал в мою утробу, вглубь моего естества, толкаясь своим стволом и головкой в моем заднем проходе. Мама же мурлыкала в знак одобрения.
— О, как это прекрасно смотрится! Ты его получила,
А второй раз ебу до спазма