оказался в моей задней дырочке, и Найджел захрипел, беря меня сзади, наполняя собой мою попку, растягивая мою розочку своим могучим мужским естеством. Я стояла на коленях на родительской кровати, приподняв задок для лучшего проникновения и задавалась вопросом, рядом ли слуги. Слушают ли они за дверью? Хихикают ли в коридорах, проходя мимо? Найджел что-то говорил, покоряя меня, воздавая хвалу полушариям моего задка, бормотал о нашем доме в Лондоне, о том, что я должна непременно познакомиться со всеми его друзьями.
— Они будут приходить к нам, — шептал он. — Они должны увидеть, какая ты красивая.
Погладив мою киску своими пальцами, муж приказал мне крепче сжать попкой его член, и я сделала, как было велено. Потом я оргазмировала, прикрыв рот рукой, чтобы приглушить свои стоны, слышала нежные бормотания Найджела, и чувствовала стекающую по бедрам влажность, когда он кончал.
*****
На следующее утро я гуляла с отцом по саду. Стоял прекрасный день, и во время прогулки я держала его за руку. Мой родитель рассказывал об Англии, о своей безграничной любви к своей стране, расспрашивал меня о моих путешествиях, о том, счастлива ли я снова оказаться дома? Вспоминая о своих путешествиях по континенту, он смеялся и говорил, что в некоторых местах люди казались ему ужасно глупыми, обладателями нелепых привычек. Неудивительно, что Англия правила миром, неудивительно!
— Этот остров — сама земная слава, — убежденно говорил отец. Разве я не уверена в этом? Конечно, я должна быть уверена, без всяких сомнений, ведь я просто цвет английской женственности. Когда мы с Найджелом обоснуемся в Лондоне, он будет с гордостью рассказывать о нас.
— Найджел — человек преданный. Своей стране, своему сословию и своей жене. Ты будешь обладать всеми привилегиями.
Потом отец снова заговорил об Италии. Как я нашла итальянцев, понравились ли они мне? Он попросил меня рассказать о Милане и Риме. Я вспомнила Неаполь, рассказала о пребывании Найджела в больнице, но, конечно же, вспомнила и другие вещи — доктора Пароли и его экономку. Отец спросил, был ли муж добр ко мне во время наших путешествий.
— Кажется, он тебя очень любит.
В ответ я сказала, что не вправе считать себя несчастной. Пока мы прогуливались по саду, он держал меня за руку, но после, в дальнем конце сада, возле высокой изгороди, положил руку мне на попку и начал ласкать меня. Под летним платьем на мне не было почти никакой одежды, лишь тонкая сорочка, и я вздрогнула, когда отец начал ласкать мои ягодицы.
— Ты довольна, Кларисса? — шептал он мне. — Я много думал о тебе. Думаю, твоя мать тоже. Что делать, человек приводит детей в этот мир, а через некоторое время они улетают, словно птицы. Но, конечно, ты уже женщина. Ты же женщина, Кларисса?
Отец взял мою ладонь, прижал ее к передней части своих бриджей, и я коснулась выпуклости его возбужденного органа, его крепкого мужского достоинства под тканью. Мы стояли там, в конце сада, моя рука ощупывала и ласкала его член, а он приподнял мое платье, присунул руку мне между бедер, и проник пальцами в мое лоно. Я громко застонала, склонив голову ему на плечо. Он заставил меня кончить, это его умелые пальцы в моей щелке заставили меня кончить, и пока я извивалась в бурном экстазе, я держала его затянутый в ткань орган.
*****
В последующие дни в присутствии Найджела и своей матери я чувствовала себя неловко. За ужином я слушала их разговор; они разговаривали о политике и моде, матушка энергично жестикулировала — она знала о многих событиях в
На дне 3-я часть