чувствовала влажность на своих бедрах, его хриплое дыхание, покусывание моих сосков, разгорающийся жар в своей пещерке, когда выгибалась на его естестве, на его толстом стержне. Я трогала его ядра, когда отец кончал, а он крепко сжал мою попку, заставив меня стонать и подергиваться, ощущая разливающуюся между нами влажность, пока моя сладкая киска опустошала его корень, поглощая его струи и нежные капли.
— Так и должно быть, — пробормотал мой родитель, и спросил, было ли у меня с Найджелом когда-нибудь так, чтобы я скакала у него на коленях, и я должна была признаться, что мой муж никогда не пользовал меня таким образом. Отца это позабавило. Он держал меня на коленях, его член все еще был во мне, мои груди покоились в его ладонях, играя с ними, целуя мои соски.
— Теперь двигайся снова, — приказал мой отец, и я вновь начала извиваться на все еще торчащем члене, опьяненная от радости совокупления. Устье моей пещерки растягивало его орган, моя попка извивалась, а мой отец-любовник смеялся и приговаривал, что я верчу попкой, как танцовщица из Бомбея. Я даже посмотрела вниз, чтобы посмотреть на свои выгибания, и увидела, как губки моей киски скользят по его крепкому стволу.
Когда все успокоилось, отец поднял меня на руках и сказал:
— Пойдем, прокатимся вместе.
Я была озадачена, но потом поняла, что он имел в виду поездку верхом.
— Пойдем в конюшню, — добавил он, успокаивая меня своими руками и целуя в живот.
День для верховой езды был прекрасный, мать с Найджелом все еще катались. Мы с отцом быстро переоделись, веселясь, выходя из дома, но затем мой родитель посуровел, приказав подготовить лошадей. Оба Линча, старший и младший, засуетились, проявляя послушание. Конюхов я игнорировала. Мое лоно было заполнено спермой отца, его капли хранились у меня между бедер. Когда он коснулся моей шеи, я улыбнулась, и оба мы засмеялись, наблюдая, как в укрытии кустов скрывается кролик.
— Какой чудный возраст, — произнес отец. — Думаю, это время будет продолжаться и продолжаться.
Потом нам подвели лошадей. Я сделала вид, что не замечаю Линча-младшего, когда он помогал мне сесть в седло, и ненавидела само прикосновение его рук к моей ноге. У него грубые руки, и мне не нравился запах лошадей. Или это были лишь мои воспоминания о конюхе Линче? Мне на минуту вспомнилась кузина Гертруда и ее развлечения с ним, и отвернувшись, я отправилась верхом за отцом. Как же хорошо он ездил верхом! Он дразнил меня, переходя на рысь, затем крикнул, что непременно навестит меня в Лондоне. Да, подумала я, это волшебное время, которое будет продолжаться и продолжаться бесконечно!
Там, на опушке леса, отец велел мне спешиться. Оставив лошадей, он взял меня за руку, и пока мы шли между деревьями, приобнял за талию, сказав, что нужно шагать осторожно, постоянно интересуясь, нравится ли мне лес? Я было подумала о полковнике Доусоне, о том дне в лесу, когда он брал меня сзади, задрав мое платье до талии, и обнажив мою попку. Потом мы с отцом внезапно вышли на поляну, ярко залитую Солнцем, где увидели Найджела. Он стоял на месте, а моя матушка развернулась к нему спиной и наклонилась, высоко подняв свой задок навстречу долбящему ее члену.
Мы с отцом замерли, молча наблюдая за разворачивающимся перед нами действом. Мать стонала, вскрикивала, пока мой муж смело и грубо проникал в ее задний проход. Возбужденный член Найджела растягивал ее розочку, поблескивая от влаги в ярком солнечном свете, пробивавшемся сквозь деревья, пока его зрелая любовница крепко держалась руками за
Взгляд из темноты