резко свернул в узкий проезд между домами, где «девятка» едва пролезла, и погасил фары. Машина неслась почти вслепую по разбитому асфальту и мусору. Настя слышала, как Димка тяжело дышит рядом, перезаряжая пистолет дрожащими руками.
Через несколько минут они выехали на большую дорогу. Погони не было. Пока.
Коля наконец заговорил, не оборачиваясь, голос напряжённый:
— Ты в порядке, Настасья Сергеевна?
Она молчала несколько секунд, потом тихо, но твёрдо сказала:
— Ребята... нет. Вы. Спасибо вам. Огромное спасибо. Но обращайтесь ко мне на «вы». Даже сейчас.
В машине повисла короткая, тяжёлая тишина. Димка кивнул, глядя в пол.
— Хорошо... вы.
Коля тихо добавил:
— Понял.
Настя прижала сумку сильнее к груди. По лицу текли слёзы, смешиваясь с кровью и чужой спермой, которая всё ещё была на её коже. Она чувствовала себя грязной, сломанной и одновременно — страшно живой.
— Быстрее, — сказала она. Голос сорвался, но она заставила себя говорить чётко. — Езжайте к моему сыну. Прямо сейчас. В нашу квартиру. Они могут уже ехать туда. В любой момент. Алан один.
Коля сразу дал газу сильнее, выжимая из старой машины всё, что мог. Димка посмотрел на неё в полумраке машины:
— Мы были готовы. Ты же сказала. Ждали внизу. Увидели, как эти двое полезли в подъезд. Поняли, что дело плохо.
Настя закрыла глаза. Внутри всё дрожало. Она только что убила брата во время секса. Её спасли два её ученика, которых она заранее поставила на подстраховку. И теперь они все трое — соучастники в убийстве и перестрелке. А где-то уже звонили и сообщали, что Сашу убили, а деньги и стволы забрали.
Она посмотрела на сумку. Там лежали деньги, два пистолета и документы. Этого должно было хватить, чтобы начать.
Но теперь она знала: обратной дороги нет. И те, кто придёт за ней, будут уже не два человека у двери. Будут другие. Гораздо опаснее.
И теперь с ней были эти двое мальчишек, которые тоже переступили черту сегодня ночью.
Дома Алан уже спал. Она зашла в ванную, разделась, долго стояла под душем. Смывая кровь, сперму, стыд и остатки старого запретного тепла, которое всплыло сегодня из восемьдесят шестого. Слёзы текли вместе с водой. Она убила брата. Ради сына. Ради мертвого мужа. И теперь она уже не та, кем была утром.
Потом вытерлась, надела чистую ночнушку и подошла к кровати сына. Поцеловала его в висок.
— Прости меня, сыночек... Мама теперь совсем другая.
На кухне она достала пистолет, положила на стол рядом с фотографией Серёжи и Алана. Потом достала из антресолей чемодан с двумя самодельными бомбами. Положила их рядом.
Бомбы пока полежат. Сначала стволы. А потом — те двое в кожанках из Перово. И все остальные.
Завтра начнётся.
Она уже не учительница химии.
Она — вдова, которая убила своего брата во время вынужденного секса, чтобы получить пистолет, деньги и возможность отомстить. И теперь у неё были два мальчишки, которые тоже переступили черту вместе с нею.
Про Надю, матрац и колечки