слышу, как он задерживает дыхание, когда я приближаюсь к нему губами.
Я протягиваю руку и касаюсь его члена, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения, как его дыхание становится более прерывистым. Я сжимаю его пальцами, чувствуя его пульсацию, его тепло, его готовность. Я наклоняюсь, и я чувствую, как он задерживает дыхание, когда я приближаюсь к нему губами.
— А теперь ты, — говорю я, глядя на Филиппа.
Он подходит, становится рядом с галлом, и я вижу их обоих перед собой — двух мужчин, двух рабов, двух тел, которые ждут моего прикосновения. Я смотрю на них, сравнивая, запоминая. Член галла — толстый, длинный, с тёмной, набухшей головкой, на которой блестит крупная капля. Член Филиппа — тоньше, ровнее, с розовой, почти нежной головкой, которая уже влажная от возбуждения. Они такие разные, и я хочу попробовать их обоих, хочу узнать, как они чувствуются на моём языке, в моём рту, под моими пальцами.
Я чувствую, как моё дыхание становится глубже, как сердце колотится где-то в горле, как внизу живота разливается жар, который я уже начала узнавать. Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, как соски твердеют, как влажность между ног становится почти невыносимой. Я хочу прикоснуться к себе, хочу сжать бёдра, чтобы унять это пульсирующее желание, но я не двигаюсь — я жду.
Я слышу голоса девушек за моей спиной — тихие, задумчивые, с намёком на одобрение:
— Смотри, как она смотрит на них, — говорит Клавдия. — Она уже знает, что хочет.
— У неё талант, — отвечает Корнелия. — Настоящая римлянка.
— Ещё бы, — добавляет Сервилия, и в её голосе слышится улыбка. — Она же сестра Ливии.
Я чувствую их взгляды на своей спине, на своей обнажённой коже, на своих движениях. Я знаю, что они наблюдают за каждым моим движением, за каждым моим вздохом, за каждой моей дрожью. И я чувствую, как это знание возбуждает меня ещё больше, как оно заставляет мои мышцы сжиматься, мою плоть пульсировать, мои бёдра напрягаться.
Я протягиваю руку и касаюсь члена галла. Он горячий, твёрдый, почти живой под моими пальцами. Я чувствую, как его кожа скользит под моей ладонью, как пульсирует его ствол в такт сердцебиению. Я сжимаю его у основания, как учила Ливия, и он вздрагивает, его дыхание становится прерывистым, его пальцы сжимаются в кулаки.
— Ты чувствуешь это? — спрашивает Ливия за моей спиной. — Чувствуешь, как он дрожит?
— Да, — шепчу я. — Я чувствую.
— Тогда попробуй его на вкус.
Я наклоняюсь. Мои волосы падают вперёд, касаясь его бёдер, и я чувствует его запах — сильный, терпкий, с ноткой мускуса и пота, который уже начинает казаться мне знакомым, почти родным. Я открываю рот, и мой язык касается его головки. Я чувствую, как он вздрагивает от этого первого прикосновения, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается сдержать стон, но не может.
Первый раз, когда мой язык касается его кожи — солёное, с едва уловимой терпкостью, которая быстро тает, уступая чему-то более глубокому. За этим — тепло, почти земляное, как запах нагретой солнцем глины, смешанный с чем-то неуловимо сладковатым. Я задерживаюсь на мгновение, и этот привкус меняется — становится мягче, глубже, с оттенком мускуса, который проникает в нёбо и остаётся там, как эхо.
Я чувствую, как его кожа — гладкая, натянутая, горячая — скользит под моим языком, как бархат, нагретый солнцем. Я чувствую, как он напрягается от моего прикосновения, как его мышцы становятся твёрже под моими пальцами, как его дыхание сбивается, становясь глубже и чаще. Я слышу его
Неожиданно