неё с обожанием. Он лежал на боку, рука на её талии, пальцы гладили кожу, медленно, нежно, как будто она была не матроной, а богиней. Она улыбалась во сне — сладко, расслабленно, как девушка, влюблённая в первый раз. Я видела, как его дыхание касается её шеи, как он прижимается к ней, как их тела сплетаются в темноте, и я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое — не шок, не отвращение, а понимание. Она тоже живёт своей жизнью, своей тайной, своей свободой. И эта жизнь — не с отцом, а с рабом. И это не измена. Это обыденность.
Дверь закрылась. Комната, постель, потолок. Мысли текли — о Ливии, о подругах, о рабах, о том, что я видела. Мир оказался не таким, каким я его видела раньше. Свободные мужчины и женщины спят с рабами. Рабы — не люди, вещи, инструменты для удовольствия. Использовать их — не грех, а традиция, власть, право по рождению. Я вспоминала прикосновения галла, Филиппа, Эвтиха — их вкус на языке, их тепло на коже, их пульсацию в теле. И понимание: я не одна. Вся семья, весь Рим, вся империя построена на этом лицемерии — можно делать всё, что хочешь, с теми, кто принадлежит тебе по праву. И это не стыдно. Это свобода. Это то, что я начинаю понимать, то, что я начинаю принимать, то, что я начинаю хотеть.
Глаза закрылись, улыбка в темноте. Суббота, Ливия, следующий раз. Когда она придёт за мной, я буду готова. Смотреть на мир открытыми глазами. Брать то, что принадлежит мне по праву. Быть госпожой. Я считала дни — шесть, пять, четыре, три, два, один, — и с каждым днём я чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое, что-то, что не могло быть остановлено. Я ждала, и я знала, что это ожидание стоит того.
***
Ливия пришла за мной, когда солнце уже опустилось за крыши Рима, оставляя на небе багровые полосы, похожие на разлитое вино. Я ждала её у входа, прислонившись к колонне, и когда увидела её фигуру, появляющуюся из вечернего сумрака, я почувствовала, как внутри меня разливается тёплая волна облегчения и радости. Я сжимала в руках край своей туники, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и в то же время я улыбалась — широко, свободно, как не улыбалась никогда раньше.
— Ты готова? — спросила она, подходя ближе, и в её голосе звучала улыбка. Она была одета в длинную столу цвета слоновой кости, с золотой каймой, которая подчёркивала её фигуру, и на её запястьях звенели тонкие браслеты. Её волосы были уложены в сложную причёску, открывающую шею, и она пахла розами и миртом.
— Я готова, — ответила я, и мой голос звучал твёрже, чем я ожидала. — Я ждала эту неделю. Я считала дни, часы, минуты.
Она окинула меня взглядом с ног до головы, оценивая, и одобрительно кивнула. На мне была простая, но изящная туника из тонкого льна, перехваченная золотистым поясом. Я хотела выглядеть красивой, но не как девочка, которая старается понравиться. Я хотела выглядеть как женщина, которая знает, чего хочет. Я вплела в волосы маленькие белые цветы, и они пахли свежестью, смешиваясь с вечерним воздухом.
— Идём, — сказала Ливия, протягивая мне руку. — Сервилия уже ждёт.
Мы вышли из дома, и я почувствовала, как два взгляда провожают нас до самых ворот. Охранники отца — двое крепких мужчин в кожаных туниках, с короткими мечами на поясах, — стояли неподвижно, как статуи, и смотрели нам вслед. Они не спрашивали, куда мы
Коммуналка