— оно делает нас уязвимыми. Но здесь, с вами... я чувствую, что могу позволить себе это.
Марк вошёл следом, и вода сомкнулась вокруг его тела, тёплая, почти обволакивающая. Он опустился рядом с матерью и протянул руку, касаясь одного из плавающих тентаклей — осторожно, словно спрашивая разрешения. Щупальце дрогнуло, но не отдёрнулось, а медленно обвилось вокруг его запястья, мягко, без напряжения.
— Никогда не думал, что буду трогать щупальца пришельца, — усмехнулся Марк, проводя пальцами по гладкой, прохладной поверхности тентакля. — И уж тем более, что это будет приятно.
— У них есть тактильные рецепторы, — ответил Ом'рк'тан, и голос его был низким, расслабленным. — Я чувствую каждое твоё прикосновение. Это... необычно. Приятно.
Софи наблюдала за ними, чувствуя, как тепло разливается по телу — не только от воды. Она медленно приблизилась к Ом'рк'тану, опускаясь на его колени, вода доходила ей до груди. Его тентакли лениво скользили по воде, некоторые из них касались её ног, талии, рук — невесомо, словно пробуя, изучая.
Она протянула руку и коснулась его шеи — там, где чешуя становилась мельче, тоньше, почти незаметной на ощупь. Под её пальцами кожа была чувствительной и необычно горячей, казалось, что это единственное тёплое место на его теле, и она почувствовала, как он слегка вздрагивает от её прикосновения.
— Здесь? — спросила она тихо, проводя пальцами вдоль линии челюсти.
Он выдохнул — длинно, с ноткой, которую она никогда раньше не слышала.
— Да. Это... самое чувствительное место на моём теле. Я редко позволяю кому-либо прикасаться к нему.
— Почему?
— Потому что это делает меня уязвимым. В моей культуре показать кому-то эту точку — значит полностью довериться. Это как... обнажить горло перед хищником.
Софи замерла, её пальцы застыли на его коже.
— Ты доверяешь нам?
Он встретил её взгляд, и в его чёрных глазах не было колебаний.
— Да.
«Да» вышло прежде, чем расчёт успел вмешаться, — и было правдой, оттого и пугало. Он только что сделал то, чего его вид не делает: обнажил перед другими точку, которой его можно убить. Прежней тревоги — той, что велела отстраниться, измерить, спрятаться, — больше не было. На её месте поднималось новое, чему он тоже не знал названия, но что узнал бы всякий, кому есть что терять: не страх боли, а страх потери. Он отдал им то, чего не забрать назад. И впервые за всю долгую жизнь среди звёзд боялся не за себя — а того, что эти двое однажды исчезнут.
Она медленно провела пальцами по его шее, вдоль линии чешуек, чувствуя, как он дрожит под её прикосновением. Его глаза прикрылись, и он выдохнул, откидывая голову назад, полностью открываясь, отдаваясь её прикосновениям.
— Спасибо, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами его шеи — невесомо, благоговейно.
Марк приблизился с другой стороны, и его пальцы легли на плечо Ом'рк'тана, массируя, изучая. Тентакль, который всё ещё обвивал его запястье, медленно скользнул выше, по предплечью, к локтю, оставляя за собой дорожку мурашек.
— Я хочу дать тебе нечто большее, чем просто физическое удовольствие, — произнесла Софи, встречая его взгляд. — Я хочу дать тебе тепло. Настоящее. Не только тела.
Он смотрел на неё, и в его глазах было то выражение, которое она не могла прочитать до конца, но чувствовала каждой клеткой.
— Я учусь принимать это, — ответил он, и голос его был низким, чуть хриплым. — Это труднее, чем я думал. Но я хочу научиться.
Она улыбнулась и, приподнявшись, устроилась ближе к нему, у него на бёдрах, вода мягко плескалась вокруг них. Она взяла мягкую ткань, плавающую рядом, и
Отдай жену дяде, а сам иди...