Чёрный силуэт пришельца медленно обошёл распростёртую Софи, его тентакли бесшумно скользили по полу. Марк замер с пальцами внутри матери, не смея шевельнуться, боясь, что любое движение спровоцирует новую волну пыток.
Пришелец остановился у головы Софи. Она лежала, откинув голову, и видела только его массивный член, нависающий над ней, пульсирующий, влажный, всё ещё покрытый её собственной слюной. Медленно, с почти насмешливой грацией, он опустился и положил свою плоть ей на плечо.
Софи вздрогнула. Он был прохладнее её тела, твёрдый и влажный… дёрнулся, касаясь её ключицы, оставляя след. Она зажмурилась, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, но не могла пошевелиться — тентакли держали крепко.
— Ну что, женщина, — произнёс пришелец, и в его голосе звучало ленивое, сытое удовлетворение. — Какой фаллос ты выбираешь? Своего сына? — Он кивнул в сторону Марка, чьи пальцы всё ещё были погружены в неё. — Или мой?
Софи открыла рот, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Она переводила взгляд с одного члена на другой — человеческий, дрожащие от возбуждения пальцы сына внутри неё, и массивный, чужеродный ствол, покоящийся на её плече, пульсирующий в такт чужому сердцу.
— Я… — начала она, и голос сорвался.
Слёзы текли по её щекам, смешиваясь со слюной и смазкой, покрывавшей её лицо. Она чувствовала себя грязной, сломленной, уничтоженной.
— Я не могу выбрать, — прошептала она. — Это неправильно. Оба варианта неправильны.
Член заскользил по её плечу, и пришелец наклонился ближе, его чёрные глаза впились в её лицо.
— Неправильно? — переспросил он, и в голосе прорезалась усмешка. — Твоё тело говорит иначе. Твоя киска сжимается вокруг пальцев сына. Твои соски затвердели. Ты течёшь, как сука в течку. Не говори мне о правильности.
Он выпрямился, но член остался лежать у неё на плече, тяжёлый, пульсирующий.
— А ты, парень, — пришелец перевёл взгляд на Марка. — Хотел бы ты сам быть внутри своей матери? Или предпочёл бы наблюдать, как я беру её?
Марк дёрнулся, как от удара. Его пальцы выскользнули из влагалища Софи, и он отшатнулся, не в силах поверить в услышанное. Его член стоял, налитый кровью, предательски выдавая возбуждение, которое он так отчаянно пытался скрыть.
— Я… — начал он, и голос сорвался.
Он посмотрел на мать, распростёртую на столе, с членом пришельца у её шеи, с разведёнными ногами, с влагалищем, всё ещё блестящим и раскрытым. Она казалась такой уязвимой, такой сломленной.
Но где-то внутри него, в самой тёмной глубине, что-то откликалось на этот образ. Что-то, что он отчаянно пытался подавить.
— Я не знаю, — прошептал он, опуская голову.
— Лжёшь, — спокойно ответил пришелец. — Но я дам тебе время подумать.
2 - За грань
Тентакль скользнул по щеке Софи, стирая слезу, и она вздрогнула от отвращения.
— А пока, мать, я жду твоего ответа. Кого ты выбираешь?
Софи закрыла глаза. Внутри нее боролись страх, отвращение, стыд и что-то еще, чему она отказывалась давать имя. Что-то, что заставляло ее тело реагировать на прикосновения, несмотря на волю.
— Его, — выдохнула она, не открывая глаз. — Я выбираю сына.
Пришелец замер. В тишине было слышно только прерывистое дыхание Софи и гулкий пульс, отдающийся в стенах. А затем из его груди вырвался низкий, вибрирующий смех, который эхом разнесся по залу.
Смех пришельца оборвался так же внезапно, как и начался — низкий, вибрирующий звук, застывший в воздухе, словно рябь на воде. Черные глаза уставились на Софи, и в них читалось нечто новое: любопытство,
Дочки-матери (часть 2: дочка)