медленно, глубоко, засовывая язык внутрь, потом кругами по клитору, посасывая, покусывая. Я держалась за его голову, бёдра дрожали. Запах моего возбуждения был густым, сладковатым. Я кончила быстро — громко, с криком, заливая его лицо.
Потом он встал. Раздел себя. Член — большой, толстый, тяжёлый — лёг мне на язык. Я сосала жадно, громко, со слюной, которая стекала по подбородку. Он стонал, держал меня за волосы, толкался глубже, но не грубо.
— Вот так... глубже... хорошая девочка... ты знаешь, как...
Потом он поднял меня — легко, будто я ничего не весила — и положил на кровать. Вошёл в киску одним медленным, глубоким толчком. Я закричала. Он заполнял меня полностью. Каждый сантиметр. Двигался сильно, ритмично, руками сжимая мои бёдра, грудь, шлёпая по заднице. Звук — влажный, пошлый, громкий. Запах секса, пота, его одеколона. Я царапала его спину, кусала плечо. Кончила снова — с его именем на губах.
Он вышел, перевернул меня на живот, приподнял бёдра. Пальцы — со смазкой — сначала один, потом два — в анус. Я стонала в подушку. Когда вошёл член — медленно, неостановимо — мир сузился до одной точки. Боль. Жар. Полнота. Он двигался глубоко, сильно, одной рукой держал меня за волосы, другой тёр клитор. Я кричала. Оргазм накрыл волной — длинной, выматывающей. Он кончил внутрь — горячо, много, с низким стоном.
Мы лежали. Он гладил меня по спине медленным, собственническим движением.
— Ты особенная, — прошептал. — Я нечасто встречаю таких настоящих. Обычно... обычно женщины платят мне за то, чтобы я делал их счастливыми. А ты... ты заставляешь меня хотеть платить тебе. Всем.
Я улыбалась в темноту и совсем не задавала себе вопроса, скольким женщинам он говорил то же самое.
* * *
Утром он повёл меня в бутик при отеле. Тонкая золотая цепочка с каплей-подвеской — три тысячи долларов — легла на шею холодной ниточкой.
— Чтобы помнила эту ночь, — сказал он, застёгивая замочек. — И чтобы все видели: у тебя теперь есть кто-то. Кто-то, кто умеет... заботиться.
Он отвёз меня на работу. Опаздывала я на час с лишним.
— Эшли! Где тебя носило, блядь?! — мистер Харрис вышел красным от злости, но, увидев цепочку, засос на шее и чёрный «Мерседес» за окном, осёкся. — Ты понимаешь, что не можешь вот так пропадать?! У меня зал полон! Ты думаешь, тебе можно, потому что ты... большая и нашла себе богатенького?!
— Понимаю, — сказала я спокойно.
Все официантки сгрудились.
— Боже... это настоящее золото? — Саманта. — Кто он? Такой... красивый. И машина...
Я не прятала ни засос, ни колье.
— Просто... хороший человек. Очень хороший.
День тянулся невыносимо. После обеда он ждал у входа.
— Я думал всю ночь, — сказал он. — Переезжай ко мне. Не в этот город. Я живу на Карибах. Вилла. Море. Полная свобода. Мы летим сегодня. Три часа — и ты дома. Со мной.
Я стояла с фартуком в руках.
— Сейчас?
— Сейчас.
Я сняла фартук и швырнула его мистеру Харрису прямо в лицо.
— Иди нахуй. Я увольняюсь.
Мы поехали к квартире. Я быстро собрала вещи. Позвонила Джессике.
— Джесс... я уезжаю. С ним. На Карибы. Насовсем.
Пауза. Потом смех — горький, сигаретный.
— Ты его вообще знаешь, фермерша? Сутки прошли. И он... он слишком гладкий. Слишком правильный. Они все сперва такие. А потом — «спасибо, было приятно, вот тебе денег на такси».
— Он другой. Он... настоящий.
— Они все настоящие, пока не выебут. — Она вздохнула. — Ладно. Звони. Если что — я всегда найду, как тебя вытащить. Даже с Карибов. И... береги себя. С героином
Каникулы в Калифорнии