с пола упавшую, от его ретивости, челюсть, его член уже влажно чавкал в вагине моей жены.
Я махнул рукой — одним больше, одним меньше, а парнишке может, впечатлений на всю жизнь. Под аккомпанемент чавкающих звуков и учащённого дыхания стал поправлять подушки и матрасы, выбирая наименее заляпанные, чтобы устроить для жены лежанку не в луже спермы, а на относительно чистом месте.
Странная всё же у меня психика. Полночи мою Любу трахали взрослые мужики, и мне не то, чтобы было плевать, но я не думал о том, что моя жена без присмотра. А вот сейчас для меня было важно, чтобы парнишка кончил под моим наблюдением и покинул комнату. Только после того, как он задёргался и влил в недра Любы ещё и свою порцию спермы, вышел из комнаты, а я закрыл за ним дверь, меня отпустило.
Я аккуратно перенёс так и не проснувшуюся жену на приготовленное ложе. Укрыл её покрывалом и отправился на охоту за плёнками фотографа. Вот только знакомой мне новенькой шестёрки на улице не оказалось. Только следы от шин да облачко пыли вдалеке.
...
Витя
Мы с Катей так и сидели на лавочке под старым тополем. Уже практически стемнело. Сколько я рассказывал? Час? Да нет — больше! Вон уже звёзды появились. Совсем потерял счёт времени. Но Катюша меня не перебивала, она, прикусив губу, смотрела на меня. В глазах блестели накопившиеся вопросы, которые она приберегла на сладкое.
— Потом они уехали. Мама долго боялась, что фотографии где-то всплывут, но, возможно, они так и остались где-то в архивах тех грузин, — закончил я историю своих родителей.
Катя сидела, обхватив колени, и смотрела куда-то в темноту. Потом перевела взгляд на лавку Сурена. Тот уже заносил ящики с овощами внутрь — наверное, собирался закрываться.
— Офигеть! Так твои родители... — Катя задумалась, пытаясь сформулировать мысль, но я её перебил:
— Темно уже. Может, домой? — сказал я, надеясь закончить разговор там, в мягкой кроватке. Я был уверен, что рассказ произвёл эффект на жену и ночь нас ждёт нескучная.
— Пошли!
Сурен поставил ящик, разогнул спину и уставился на Катю своим привычным уже сканирующим взглядом. Катюша и правда сегодня была чудо как хороша. Её лёгкое голубое платьице подлетало от малейшего ветерка, и, пусть трусы разглядеть было нельзя, простора для фантазий давало предостаточно.
— Слушай! А может, помидоров на завтра возьмём? Салатик с утра сварганим? — предложил я, ловя себя на мысли, что не только на Катю повлиял этот рассказ, но и сам я витаю в облаках собственных фантазий.
— Дядь Сурен, — обратился я к армянину. Мы уже практически подошли к его киоску. — Помидоры остались? Только свежие, крепкие, чтобы не обрезать.
— Канэшна! — ответил он. — Есть помидоры, Саша-джан. Но смотри, я тебе как другу скажу: для салата нужен особый помидор. Не тот, что валяется неделю, а тот, что только приехал. Если видишь кожа упругая, нежная, налитая, как твоя жена, такой сразу надо брать. Такие помидоры и в руках приятно подержать, и на зубок попробовать. Уффь! — он остановил взгляд на груди моей Катюши, которая в этом платье наполовину показывалась из декольте. — А главное он сам просится, чтобы его сорвали. Для вас выберу самые лучшие!
Вроде отвечал он мне, но вот глаз от Кати он так и не отвёл. Катя зарделась, то ли от комплиментов, то ли от его повышенного внимания. А меня уже несло:
— Кать, выберете с дядь Суреном? А я пока вина возьму вон в том магазине,
Случай в лифте