но она только облизнула губы — медленно, почти томно — и сказала:
— Да, мне тоже интересно именно это. Я хотела бы попробовать. — Голос её дрогнул на слове «попробовать», будто она сама не верила, что произносит это вслух. Но потом она опустила глаза, и в её интонации появилась новая, чуть неуверенная нота: — Но только мне нужно кое-что ещё...
Я затаил дыхание. По спине пробежали мурашки — от предчувствия, от волнения, от того, как близко она сидела, как я слышал её тихое дыхание. Моё сердце колотилось так громко, что я боялся — она услышит его сквозь шум кофемашины за соседним столиком. Я накрыл рукой край стола, чтобы унять дрожь, и выдавил из себя:
— Что же?
Она помедлила, теребя край своей салфетки. Пальцы её слегка подрагивали, и я вдруг понял: она тоже боится. Тоже волнуется. Несмотря на всю её уверенность, несмотря на то, как спокойно она заказала кофе и улыбалась мне, — здесь, в эту секунду, она была уязвима. Она подняла глаза, встретилась со мной взглядом, и в этом взгляде читалась такая смесь надежды и страха, что у меня перехватило дыхание.
— Я хочу, чтобы мой парень носил пояс верности, — сказала она тихо, почти шёпотом, но каждое слово ударило меня, как электрический разряд. Она сказала это так, будто признавалась в самой страшной своей тайне, и я видел, как её щёки чуть порозовели — то ли от смущения, то ли от возбуждения. Она ждала моего ответа, вся подавшись вперёд, и в её пальцах, всё ещё сжимавших салфетку, я увидел, как сильно она боится, что я скажу «нет».
— Пояс верности, — повторил я за ней, пробуя слова на вкус. Я знал, что это такое — я провёл достаточно часов на сайтах для куколдов, чтобы не удивляться. Но признаться честно: эта деталь никогда не была центром моих фантазий. Мне хотелось смотреть на то, как моя девушка отдаётся другим, и дрочить, наблюдая за этим. Но сейчас, глядя в её глаза, я понял другое: она не просто знает эту тему — она живёт ею. И от этого осознания в груди у меня разлился горячий, почти обжигающий восторг. Прямо здесь, за столиком в обычном кафе, под стук дождя за окном, я понял, что счастье само плывёт мне в руки. И если я откажусь, если струшу — я потеряю этот шанс навсегда.
Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как влажные от волнения ладони скользят по гладкой поверхности стола. Где-то внутри меня всё кричало: «Остановись, подумай!», но голос Алины, её запах, её глаза, которые смотрели на меня с такой надеждой, — всё это затмевало здравый смысл. Я сглотнул и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответил:
— Ну, можно попробовать... — Мои слова прозвучали осторожно, но я сам чувствовал, как в них просачивается интерес. — Только скажи... — я запнулся, облизнул пересохшие губы, — а ты правда будешь заниматься сексом с другими мужчинами? Ты выглядишь как скромница, и я ни за что не заподозрил бы в тебе нимфоманку.
Алина усмехнулась — не обиженно, а скорее заговорщицки. Она медленно откинулась на спинку стула, и в её позе появилось что-то новое: уверенность хозяйки положения, которая знает за собой козырную карту. Она взяла со стола свой телефон, провела пальцем по экрану, и я заметил, как кончики её губ дрогнули в предвкушающей улыбке. Волнение, которое только что читалось в её глазах, сменилось другим чувством — чувством превосходства, которое грело её изнутри и заставляло сверкать взглядом.
Люська. Моя любимая соседка и Дворничиха тетя Зина