Анна взяла стакан. Вода была комнатной температуры, без вкуса, без запаха. Она отпила половину и поставила стакан на край стола.
— Я сказал: пейте, — доктор не повысил голоса, но стакан снова пододвинул к ней. — Всё до дна.
Анна вздохнула и допила. Доктор удовлетворённо кивнул, убрал графин и коротко бросил: «Противопоказаний нет. Можете одеваться».
Анна прошла за ширму. Натянула трусы, юбку, застегнула бюстгальтер — пальцы ещё дрожали, но движения были механическими. Блузка, сандалии. Она вышла из-за ширмы и на мгновение поверила, что кошмар кончился. Что сейчас она просто выйдет на воздух, сядет в машину — и домой. К своим полкам, к своим книгам.
Доктор вышел в коридор первым. Анна задержалась поправить блузку — и сквозь приоткрытую дверь услышала, как в коридоре администраторша набирает номер.
— Осмотр пройден. Противопоказаний нет.
В трубке — голос Директора, сухой, как шорох бумаги:
— Тогда не тяните. Звоните, пусть сообщают участникам. Ведите её в гримёрную.
Администраторша коротко бросила «принято» и повесила трубку. Анна услышала, как её каблуки развернулись в сторону двери.
Она поняла: обратной дороги нет. Сейчас — прямо сейчас — администраторша позвонит, и зал начнёт наполняться. Мужчины. Много. И всё это — ради неё.
Дальше всё происходило стремительно — Анна не успевала осознать, лишь фиксировала обрывки: её провели коротким коридором и втолкнули в тесную гримёрную за кулисами. Первое, что она увидела, — вешалки. Вдоль стены, одна за другой: латексное боди с вырезами, корсет на шнуровке, прозрачный пеньюар, кожаные ремни с металлическими кольцами, кружевные трусы размером с ладонь. Анна замерла на пороге. Сердце ухнуло вниз. Сейчас её заставят надеть это и выйти перед залом.
Визажист — молодой парень в чёрной футболке, с кистями в нагрудном кармане — перехватил её взгляд и улыбнулся.
— Это не вам, — сказал он. — Садитесь. Вам, наоборот, нужно быть в своём. В том, в чём пришли.
Анна выдохнула. Села перед зеркалом. Визажист приподнял её лицо за подбородок — оценил взглядом, как холст.
— Ничего особенного, — сказал он спокойно. — Чуть тронем. Камера любит чёткость.
Телефон в сумочке коротко завибрировал. Анна вздрогнула и торопливо достала его: звонила подруга. Визажист молча отступил на шаг, давая ей ответить.
— Аня, конверт только что привезли, — встревоженно сказала подруга. — Я расписалась, он у меня. Что происходит?
Анна бросила взгляд на визажиста, на ассистентку у двери и заставила голос звучать спокойно:
— Всё в порядке. Спасибо, что позвонила. Сохрани его, пожалуйста, и никому не показывай.
— Ты точно в порядке?
— Точно. Потом объясню.
Она закончила разговор и убрала телефон обратно в сумочку. Сердце билось так сильно, что ей казалось, это слышно в гримёрной.
Пара взмахов кистью — тон, пудра, карандаш по бровям. Легко, почти неощутимо. Анна смотрела в зеркало и видела себя — но как будто чётче, ярче.
Визажист отступил, удовлетворённо кивнул — и его место заняла ассистентка с чёрной полумаской. Тонкое кружево легло на лицо, закрыло верхнюю половину, оставив губы и подбородок открытыми. Анна осталась стоять в темноте за кулисами, прижимая ладони к груди, дрожа от ужаса.
Её оставили одну в полумраке, и время потянулось густо, как мёд. Сначала было тихо — только шаги ассистенток, стук каблуков по деревянному полу, негромкий обрывок фразы: «Софиты подтяни». Потом где-то за стеной появился звук — низкий, размытый: первые голоса. Приехали.
Анна стояла, замерев, и слушала. Сначала — вежливый смех, отдельные мужские голоса, звон бокалов. Кто-то кого-то
Дневник виртуальной рабыньки. Часть первая: Хочу быть рабыней.