Что ты смотришь на меня и хочешь, но не можешь. И от этого я буду хотеть ещё больше.
Она наклонилась и поцеловала его в живот — чуть ниже пупка.
— Это будет наше тайное топливо, любимый. Ты будешь моим личным рогатиком, который никогда не получает десерт. А я буду твоей личной порнозвездой, которая трахается со всеми, кроме тебя. И когда отпуск закончится... — она провела языком по его коже, —. ..мы вернёмся домой и устроим такой секс-марафон, какого у нас никогда не было. Но до тех пор — никакой близости. Только подготовка.
Дима лежал, глядя в потолок, и переваривал услышанное. Где-то в глубине души здравый смысл подсказывал ему, что это безумие. Что нормальные мужья не соглашаются на такое. Что это противоестественно — отказаться от секса с собственной женой ради того, чтобы её трахали чужие мужики.
Но он уже давно не был нормальным мужем. И его член, который снова наливался кровью под её пальцами, был лучшим доказательством.
— Значит, решено, — сказал он хрипло. — Никакого секса между нами до конца отпуска.
— Никакого, — подтвердила она. — Только ласки. Только подготовка. Только...
Она не договорила.
В дверь постучали.
Три коротких, отчётливых удара — не горничная, не случайный прохожий. Кто-то, кто знал, что они внутри.
Наташа и Дима замерли. Переглянулись. В её глазах мелькнуло предвкушение. В его — тревога пополам с любопытством.
— Ты ждёшь кого-то? — спросил он.
— Нет, — она покачала головой. — Но, кажется, кое-кто ждёт нас.
Она встала с кровати, набросила халат и, не завязывая его, пошла к двери. Дима сел на кровати, прикрывшись простынёй.
Наташа открыла дверь, даже не подумав запахнуть халат. Мягкий свет коридора упал на её обнажённое тело — полные груди с ещё припухшими от страсти сосками, гладкий живот, треугольник светлых волос внизу.
На пороге стоял тот самый портье, что регистрировал их днём, — молодой турок с тонкими усиками и вечно масленым взглядом. Сейчас этот взгляд остекленел. Он открыл рот, забыв поздороваться, и уставился на неё всю — с головы до ног и обратно, — задержавшись на её грудях и ниже.
Наташа заметила это. И вместо того чтобы смутиться, она почувствовала, как по телу разливается горячая волна. Его шок, его прикованный взгляд — это было пьяняще.
— Нравится? — спросила она, чуть качнув бёдрами, отчего её грудь колыхнулась, а халат соскользнул ещё ниже, полностью открывая плечи.
Портье судорожно сглотнул и протянул ей чёрный пакет с золотым тиснением, бормоча что-то про дискотеку и одиннадцать часов. Его пальцы дрожали.
— Какой ты милый, когда смущаешься, — она улыбнулась, забирая пакет, и легонько провела пальцем по его руке. — Спасибо. Мы придём.
Портье закивал как болванчик и попятился, чуть не врезавшись в стену. Наташа закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится от возбуждения.
Она закрыла дверь и повернулась к Диме. Пакет в её руках был тяжёлым — явно не одна вещь.
— Что это? — спросил Дима, поднимаясь с кровати.
— Сейчас узнаем, — ответила Наташа, и её голос дрожал от предвкушения.
Она положила пакет на кровать и потянула за золотую ленту.
* * *
Наташа потянула за золотую ленту, и та скользнула в сторону, открывая доступ к содержимому. Она запустила руку внутрь и первым делом извлекла нечто лёгкое, струящееся — чёрный шёлк, который переливался в приглушённом свете номера.
— Ого..... — выдохнула она, встряхивая ткань.
Это было платье. Длинное, в пол, из тончайшего чёрного шёлка. Верх держался на двух тонких бретельках — почти невесомых, явно рассчитанных на то, чтобы удерживать внушительную грудь. Наташа приложила платье к себе и посмотрела
ГОМОФОБЫ ИЗ СЕЛА КУКУЕВО (быль из жизни прошлого века)