телу Димы пробежала острая вспышка боли. Он охнул, согнулся пополам, и его член мгновенно опал.
— Прости, Димасик, — проворковала она, уже протаскивая его обмякшие яички сквозь кольцо. — По-другому никак.
Кольцо плотно обхватило основание члена и мошонку. Наташа взяла капсулу и аккуратно запихнула в неё обмякшую плоть, затем пристегнула капсулу к кольцу, защёлкнула замок и провернула ключик. Клетка сидела плотно, но не давила — пластик обхватывал член, не позволяя ему подняться, но и не причиняя боли в спокойном состоянии.
— Вот и всё, — она поднялась с колен, отряхнула платье и надела цепочку с ключиком себе на шею. Золотой ключик лёг точно в ложбинку между грудей, поблёскивая в свете лампы. — Теперь ты мой запертый кукколд. Рогатый муженёк, который будет послушно ждать, пока его жену трахают другие. А я — твоя свободная Nataşa.
Дима смотрел на неё — на ключик между грудей, на её горящие глаза, — и молча кивнул. В горле пересохло, но внутри медленно разгорался тёмный, извращённый восторг.
Наташа повернулась к зеркалу и поправила волосы. Потом взяла с кровати чокер с золотой биркой «Nataşa» — тот самый, что лежал в пакете, — и застегнула на шее. Бирка легла чуть выше ключика, и теперь на её груди красовались два золотых украшения: одно говорило «я доступна», второе — «а ты заперт».
— Ну как я тебе? — она повернулась к Диме, уперев руки в бока.
Он смотрел на неё — на платье, которое ничего не скрывало, на ключик между грудей, на бирку «Nataşa», на её горящие глаза, — и чувствовал, как внутри всё сжимается от смеси желания, страха и извращённого восторга. Его член дёрнулся в клетке, но подняться не смог — только упёрся в пластик, напоминая о своём новом статусе.
— Ты выглядишь... — он покачал головой, не находя слов. — Если бы я мог, я бы трахнул тебя прямо сейчас. Не снимая платья. Просто задрал бы подол и...
— Но ты не можешь, — закончила она с улыбкой. — В этом весь смысл, Димасик. Ты смотришь. Они трогают. А ты ждёшь.
Она подошла к нему, положила руки на плечи и поцеловала — нежно, но коротко, не давая разгореться.
— Пойдём, — сказала она, отстраняясь. — Уже почти одиннадцать. Нас ждут.
Она взяла с кровати маленький золотой клатч — единственный аксессуар, который позволяло это платье, — и направилась к двери. Дима натянул лёгкие льняные брюки и свободную рубашку, под которой клетка была совершенно незаметна. Только он сам знал, что там, под тканью, его плоть заперта в пластиковую тюрьму, а ключ от неё покачивается между грудей его жены.
Они вышли в коридор. Дверь номера закрылась за ними с мягким щелчком.
Вечеринка начиналась.
Дискотека
Коридор тонул в мягком янтарном свете — бра вдоль стен горели вполнакала, и ковровая дорожка гасила звук шагов. Они вышли из номера, и дверь закрылась за ними с тихим, окончательным щелчком. Всё, что осталось позади — скомканные простыни, влажный халат, пустая коробочка из-под клетки, — теперь казалось частью другой жизни. Той, где они ещё только говорили. Теперь они шли делать.
Наташа двигалась чуть впереди, и Дима смотрел на неё — не мог не смотреть. Чёрный шёлк струился вдоль позвоночника, мягко обтекая каждый изгиб, и при каждом шаге ткань натягивалась на ягодицах, обрисовывая их форму с той особой, дразнящей точностью, какая бывает только у очень дорогой и очень тонкой материи. Это не было откровенным — это было хуже: обещание откровенности, которое вот-вот исполнится. Дима чувствовал, как в клетке, под брюками, снова просыпается тупая, ноющая тяжесть
В гостях у "Сказки"