— Maybe, — ответила она и снова уткнулась лицом в шезлонг, потому что второй турок уже наращивал темп, и говорить больше не было сил.
Он кончил через минуту — так же резко, как и начал. Вышел из неё, и горячая струя ударила по ягодицам, потекла вниз по бёдрам. Наташа рухнула на шезлонг, тяжело дыша, чувствуя, как всё тело пульсирует, как между ног всё горит и ноет, как сперма двух мужчин смешивается на её коже.
Мехмет что-то сказал второму турку, и тот, застегнув брюки, пошёл прочь — к бару, где их ждал третий. Сам Мехмет наклонился к Наташе, провёл рукой по её волосам и прошептал:
— Good girl. Very good. Tomorrow... massage?
Она рассмеялась — устало, хрипло, — и кивнула.
— Maybe. Now go. I need... minute.
Он кивнул, поцеловал её в плечо и ушёл — растворился в тенях пальм, оставив её одну на шезлонге у бассейна.
***
Дима стоял за пальмой и не мог пошевелиться.
Он видел всё. Каждое движение. Каждый толчок. Каждую каплю спермы, упавшую на кожу его жены. Он видел, как Мехмет раздвигал её ягодицы и касался того места, куда не касался никто — даже он сам. Он видел, как она отдёрнулась, как сказала «no», и в этот момент что-то в его груди сжалось — не ревность, нет. Гордость. Она остановила его. Она контролировала ситуацию. Даже сейчас, даже в этой позе, даже с двумя мужиками — она была хозяйкой.
Но вместе с гордостью пришло и другое. Тёмное, липкое, как мазут. Его член в клетке пульсировал так, что боль отдавала в живот и в спину. Он был возбуждён до предела — до дрожи в коленях, до звона в ушах, — но разрядки не было. Только давление. Только жар. Только пластик, который держал его плоть в плену, не давая подняться.
Он смотрел, как Наташа лежит на шезлонге — растрёпанная, мокрая, залитая чужой спермой, — и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Это было то, о чём он мечтал годами. То, что он представлял в своих фантазиях. Но реальность оказалась другой. Острее. Страшнее. И прекраснее.
Он хотел выйти из тени, подойти к ней, обнять, укрыть. И одновременно — хотел, чтобы это повторилось. Завтра. Послезавтра. Каждый день.
Он не знал, что делать с этим противоречием. Поэтому просто стоял и смотрел, как его жена поднимается с шезлонга, поправляет платье и идёт к бару — туда, где он должен был её ждать.
Он выждал минуту, глубоко вдохнул и пошёл следом.
* * *
Наташа нашла его за тем же столиком, где оставила, — в углу, под пальмой, в пятне густой тени, которую не брали даже прожектора. Дима сидел, сгорбившись над стаканом с пивом, которое давно согрелось и выдохлось. Он не пил — просто держал стакан, чтобы занять руки. Когда она подошла, он поднял глаза, и на его лице промелькнуло что-то трудноуловимое — облегчение пополам со страхом.
Она приблизилась сзади и положила руки ему на плечи. От неё пахло мужским потом, чужим одеколоном и бассейном — резкий, животный запах, который Дима узнал бы из тысячи. Запах секса. Запах чужих мужчин на коже его жены.
— Ну что, рогатик мой, заждался? — её голос был хрипловатым, но счастливым. Таким голосом говорят после хорошего секса — расслабленным, чуть ленивым, с перекатывающимися внутри смешинками.
Он повернулся. Её платье было в беспорядке: одна бретелька сползла с плеча, шёлк на животе потемнел от влаги, а на бёдрах, там где были разрезы, виднелись красные следы от пальцев — словно печати,
Новые испытания