за пальмами, море накатывало на берег — размеренно, вечно, как дыхание самой земли.
Наташа спала и улыбалась во сне. Ей снилось что-то хорошее.
Конфликт и сатисфакция
Солнце ворвалось в номер, едва ночной портье нажал кнопку таймера на жалюзи, — и Наташа открыла глаза. Первое, что она почувствовала, была боль. Приятная, глубокая боль в мышцах, та самая, что бывает после долгой, жаркой ночи. Она потянулась, как кошка, выгнула спину, и лёгкое покрывало соскользнуло с её груди. На коже — россыпь красных пятен, следы от щетины и жадных губ. На животе — белёсые разводы засохшей спермы. Она посмотрела на себя и улыбнулась. Не стыдливо, не смущённо — а с тем особым, глубинным удовлетворением, какое бывает, когда тело помнит каждое прикосновение и требует добавки.
Она повернула голову. Дима лежал на соседней кровати — они так и не сдвинули их вместе, — укрытый до подбородка, хотя в номере было тепло. Он не спал. Просто лежал и смотрел в потолок, и в его глазах стояла та особенная, мутная пустота, какая бывает после бессонной ночи.
— Доброе утро, рогатик мой, — пропела Наташа, садясь в постели. — Как спалось?
— Нормально, — ответил он, не поворачивая головы.
— Нормально? — она хмыкнула, встала и, не стесняясь наготы, прошла к окну. Солнце облило её фигуру золотом, прорисовало каждый изгиб — полные груди, округлые бёдра, длинные стройные ноги. — А по тебе не скажешь. Ты как будто всю ночь гвозди пересчитывал.
Дима промолчал. Он смотрел на неё — не мог не смотреть, — но в его взгляде не было вчерашнего огня. Только усталость. И что-то ещё, что она не сразу распознала. Обида? Ревность? Страх?
Она подошла к его кровати, присела на край и положила ладонь ему на грудь. Сердце билось часто, неровно.
— Димасик, ты чего? — её голос стал мягче. — Что случилось?
— Ничего, — он наконец повернулся к ней. — Всё хорошо. Просто... не выспался.
— Ну-ну, — она не поверила, но допытываться не стала. Вместо этого наклонилась и поцеловала его в лоб — легко, почти по-матерински. — Вставай, завтрак проспим. Мне нужно в душ.
Она ушла в ванную, и через минуту оттуда донёсся шум воды и её голос — она напевала что-то весёлое, турецкий мотивчик, привязавшийся ещё в клубе. Дима сел на кровати, спустил ноги на пол и замер. Пах ныл. Он откинул простыню и увидел то, чего и ожидал: на бёдрах, там, где края пластиковой клетки впивались в кожу, расплылись багровые синяки. Кожа была воспалённой, горячей на ощупь. Он осторожно коснулся одного из синяков и поморщился.
«Ты этого хотел», — повторил он про себя вчерашнюю мантру, но сегодня она не работала. Сегодня она звучала как издёвка.
Наташа вышла из душа, завёрнутая в белое махровое полотенце, от неё пахло гелем для душа и свежестью. Она была прекрасна — посвежевшая, сияющая, с влажными волосами, прилипшими к плечам. Она заметила, что Дима всё ещё сидит на кровати, и нахмурилась.
— Ты даже не встал? Дима, завтрак через полчаса заканчивается. Давай, поднимайся.
— Я не голоден, — буркнул он.
— А я голодна. — Она подошла к шкафу, распахнула дверцы и начала перебирать вещи. — И потом, нам нужно обсудить... вчерашнее.
— А что обсуждать? — в его голосе прорезалась горечь. — Ты отлично провела время. Я видел.
Наташа замерла с сарафаном в руках и медленно обернулась.
— Так ты всё-таки ходил за нами, — сказала она негромко. — А говорил — сидел.
Клизма другу -1