возможность служить столь прекрасным девушкам, как наши ведьмочки! Разве я давал повод сомневаться в искренности моей любви к прекрасным ученицам нашего волшебного пансиона?
Теперь в его глазах читалась неподдельная тревога и сомнения. А всё ли он правильно говорил и делал? Может, ненароком что-то сболтнул лишнее? Или проявил недостаточно рвения и усердия в служении ученицам и воспитательницам? Павлу стало жаль Шамана, но его невыносимое раболепие начинало слегка раздражать.
«Похоже, это бесполезно, - горестно подумал он, про себя решив больше не тревожить явно незрелый ум бывшего спецназовца. – Мозги ему промыли основательно, это здесь умеют. Вот только ли мозги? Или... нечто большее?».
На этой теме Павел запретил себе дальнейшие размышления. Пока запретил. До поры, до времени.
И с головой погрузился в учёбу. Оказалось, что путь ведьмы – это почти как путь самурая, только гораздо труднее. После обеда случилось ещё четыре урока, последний – Некромантия, - уже в сумерках, перед ужином. Мадам Пульхерия рассказывала про средневекового мага Папюса и его уникальную методику выращивания искусственного человека – гомункула. Урок проходил на чердаке Старого флигеля, среди пропахших морёным дубом и черной плесенью доисторических деревянных конструкций. Похожих не то на гробы, не то на пыточные саркофаги. С торчащими изо всех отверстий и щелей тонкими бамбуковыми тростями и пиками. В узких проёмах зарешеченных окон флигеля догорал летний закат. Солнышко прощалось с терпеливыми ученицами и желало им доброго вечера и скорейшего окончания учебного дня.
А когда лекция подошла к концу, чёрт дёрнул Павла обобщить и поддаться новомодным веяниям.
— Я слышал, - начал он не совсем по теме урока, - что в последнее время авторы всё чаще стали писать про искусственный интеллект. Пелевин уже настрочил несколько заумных романов про ИИ, да и остальные потихоньку подтягиваются. Как вы думаете, госпожа профессорка, гомункулуса можно обучить грамоте, или, скажем, первичной магии для чайников?
— Хитришь, юная леди, - улыбнулась ему Пульхерия вполне понимающей улыбкой. – На самом деле ты хотела спросить не об этом, ведь правда?
Прозорливую некромантку пытаться обмануть не имело смысла, и Москвичка тотчас же согласился:
— Так точно, Ваше Эсхатологичество, - завернул он. – Я хотел спросить, возможно ли наделить гомункула искусственной душой?
— А почему ты об этом спрашиваешь, Полина? Откуда ты вообще взяла такое понятие – искусственная душа? Кто тебя надоумил?
— Исключительно свежий опыт! – захлопал ресницами Павел как заправская блондинка. – Не далее как сегодня утром мой новоиспечённый невольник стал задавать мне такие вопросы, от которых у меня едва не случился коллапс мозговой функции. А ведь я помню Шамана буквально ожившим мертвецом, в котором по определению не может быть никакой души. Или душа человеческая может самозародиться в зомби из остатков прежнего эго? Как зарождались средневековые мыши в мешках с грязным бельём и остатками крупы?
Одиннадцать пар глаз пристально следили за Москвичкой и одиннадцать ртов при этом были на строгом замке. Никто не проронил ни слова.
— Мне кажется, Полинка, ты, как всегда, немного преувеличиваешь, - поспешила его успокоить Пульхерия, присаживаясь на край учительского стола и как бы приглашая Павла к более неформальному разговору. – Возможно, Шаман вернулся к своим «базовым настройкам,, как принято сейчас говорить среди программистов. Может он просто стал простым и добрым парнем, каким был до своего печального опыта в спецназе. Не допускаешь такого?
— А откуда тогда у него стойкие убеждения в необходимости повсеместного матриархата? Он поразил меня своими рассуждениями о том, что миром должны править ведьмы. Что женщины – лучшая половина человечества, а ведьмы – лучшие представительницы женщин.
Одобрительный шелест аудитории за спиной Москвички подтвердил
Волшебные капли. Часть 4.