взглядов, никаких грубых окриков. Он шутил, расспрашивал о моей работе, интересовался, как я сплю на новом месте. Эта перемена была настолько разительной, что я на какое-то время даже поверил, что всё вчерашнее было плодом моего воображения.
— Ну, какие планы на сегодня? - спросил Михаил, разливая по кружкам свой неизменный травяной отвар. На этот раз запах был обычным, вчерашним, и я сделал лишь пару глотков.
— Не знаю, - пожала плечами Соня, отодвигая тарелку. - Сап уже немного надоел, да и вода сегодня прохладная. Может, прогуляемся куда-нибудь? Вы, наверное, знаете здесь красивые места?
— Ну ещё бы, конечно, знаю, - усмехнулся Михаил в бороду. - Тут такие красоты есть, что вам, городским, и не снились. Только я вас двоих одних не отпущу. Заблудитесь ещё или, не дай бог, с обрыва сорвётесь. Пойдёмте вместе. Прокатимся.
Мы снова загрузились в его грязный, видавший виды внедорожник и поехали по каким-то одному ему ведомым лесным дорогам. Настроение у всех было приподнятое. Соня радовалась всему, что видела и высоким соснам, уходящим кронами в самое небо, и солнечным бликам, пробивающимся сквозь листву, и огромным валунам, поросшим мхом. По пути, на одной из просек, мы встретили лося. Он стоял посреди дороги, огромный, величественный, с раскидистыми рогами, и спокойно смотрел на нашу машину. Соня пришла в полный восторг от его размеров и тут же схватилась за телефон.
— Ой, какой огромный! Смотрите, он нас совсем не боится!
— Это Прохор, - пояснил Михаил, останавливая машину и с улыбкой глядя на зверя. - Он уже взрослый, солидный. Частый гость в этих краях, я его ещё малышом помню, когда он на тонких ножках шатался.
— А вы всех животных в лесу знаете? - с неподдельным удивлением спросила Соня.
— Ну, почти всех. Приходится с ними встречаться, лес-то один на всех. Но мы уживаемся. Я им помогаю: зимой корм привожу, когда питания не хватает, солончаки обустраиваю. Да и от браконьеров оберегаю, гоняю их отсюда. А звери по-своему мне благодарны. Увидев меня, уходят в сторону спокойно, не агрессивные. Мы с ними вроде как соседи.
Лось, словно поняв, что говорят о нём, мотнул головой и неторопливо скрылся в чаще. Мы поехали дальше, и вскоре лес расступился, открывая захватывающий дух вид. Машина остановилась на краю обрыва. Внизу, метрах в ста, извивалась лента реки, а с противоположной стороны из отвесной скалы низвергался водопад. Потоки воды разбивались о камни, поднимая облака брызг, и в воздухе висела лёгкая, переливающаяся на солнце радуга.
— Вот это красота... - выдохнула Соня, вылезая из машины. - Дима! Я хочу сфотографироваться под водопадом! Давай спустимся!
— Это можно устроить, - кивнул Михаил. - Тут есть спуск, я по нему когда-то ходил. Правда, давно это было, так что идите за мной след в след.
Мы начали спускаться. Тропинка, если это можно было назвать тропинкой, представляла собой крутой, извилистый спуск, где приходилось цепляться за ветки кустарника и выступающие корни деревьев. Почва под ногами была рыхлой, усыпанной мелкими камнями и сухой хвоей, и постоянно уходила из-под ног. Я шёл последним, страховал Соню, которая ловко, словно горная коза, прыгала с уступа на уступ. Михаил шёл впереди и иногда оборачивался, чтобы подать ей руку.
В какой-то момент он остановился и нахмурился, оглядывая склон.
— Наверное, нам стоит вернуться, - сказал он задумчиво. - Раньше здесь было иначе. Спуск стал слишком опасным, оползень, видимо, был. Я давно тут не был, лучше объедем.
Как только я услышал его слова, я обернулся, чтобы оценить расстояние до верха. И в этот самый момент раздался пронзительный,
Дети застоя (4. Света. Летняя жара)